Город на стыке рек и эпох: как писатели видели Нижний Новгород – от крепости до города легенд

За восемь веков своей истории Нижний Новгород побывал в разных ипостасях: он был и пограничной крепостью, и центром всероссийской торговли, и крупным промышленным узлом. Все это нашло отражение в литературе. Писатели и поэты по-разному смотрели на Нижний Новгород: одних интересовала его природа, других – купеческий размах, третьих – социальные контрасты. Посмотрим, как менялся образ города на страницах книг – от древних летописей до современных сборников рассказов.

Нижний Новгород был основан в 1221 году как город-крепость в устье Оки. Великий князь Юрий Всеволодович, стремясь охранять отечественные границы, «решил укрепить за Русью важное место» в Поволжье. Об этом свидетельствует Лаврентьевская летопись XIV века: «Того же лета великий князь Гюрги, сын Всеволожъ, заложи градъ на усть Оки и нарече имя ему Новь градъ».

Петр Верещагин «Нижний базар в Нижнем Новгороде» (1860-е). Государственный музей А.М. Горького в Нижнем Новгороде

 

О том, что побудило Юрия Всеволодовича основать этот город, мы читаем у писателя, этнографа и краеведа Павла Ивановича Мельникова-Печерского в книге «Исторические известия о Нижнем Новгороде» (1875):

… Три побудительные причины имел великий князь для основания Нижнего Новгорода: во-первых, он хотел иметь свой Новгород; во-вторых, хотел иметь сторожевой город против Мордвы; в-третьих, хотел иметь оплот от болгар. Лучшего места он не мог выбрать: находясь у Оки и Волги, Нижний мог владычествовать и над Мордвой, жившею по Оке, и над болгарами, жившими по Волге.

Таким образом, место для города выбрали не случайно – высокий стрелковый мыс при слиянии Волги и Оки (Дятловы горы) был идеален для крепости: естественные преграды – крутые склоны и глубокий Почаинский овраг – делали его почти неприступным.

Название «Новгород» указывало, что это новый город, а «Нижний» добавили, чтобы отличать его от Великого Новгорода, а также потому, что он находился в «низовской земле» (ниже по течению Оки и Волги) и выше по Оке уже существовало более древнее поселение – так называемый Старый городок (современный Городец).

 

«Поистине русский горизонт»

И тогда, и сейчас путешественников, приехавших в Нижний Новгород, поражает сама природа этого места: крутой волжский откос, с которого открываются бескрайние заречные дали, и плавная мощь двух рек, встречающихся у подножия кремлевских стен. Пространство как будто дышит широтой и свободой, здесь физически чувствуешь масштаб России – ее размах, ее течение, ее медленную и спокойную силу.

Именно эту природную особенность уловили французские писатели, посетившие Нижний в XIX веке (а взгляд со стороны нередко бывает более точным).

Так, маркиз Астольф де Кюстин в своей книге «Россия в 1839 году» (именно тогда он и приезжал) отмечает:

Расположение Нижнего самое красивое изо всего виденного мною в России. Это место, с которого надо писать картину. Здесь гора настоящая гора, выступающая высоким мысом при слиянии Волги и Оки – двух равно величественных рек.

 

Обложка книги

 

Однако любование природой у Кюстина быстро сменяется недоумением перед тем, как, по его наблюдениям, русские обходятся с этим даром. Французский аристократ, привыкший к ухоженным европейским ландшафтам, где природа и культура находятся в гармонии, обескуражен нижегородским контрастом: на вершине живописного откоса – кремль и соборы, символы государственности и веры; у подножия – торговая суета, грязь, хаотичная застройка, крики торговцев. Его поражает, что столь величественная природа соседствует с человеческой небрежностью, что русские словно не замечают дара, который им дан. «Здесь все противоречиво, – считает Кюстин, – красота места и уродство того, что на нем возведено». Особенно его раздражает, что живописный склон не превращен в бульвар или парк, а отдан на откуп базарам и складам. Природа в России, делает вывод маркиз, подавляет человека – но человек и не пытается с ней договориться, он либо покоряется ей, либо небрежно пользуется, не заботясь о красоте.

Через 22 года, в 1861-м, в Нижний приехал другой француз – Теофиль Готье. Он поднялся на кремлевский откос и увидел панораму, которую назвал «великолепнейшим видом», что описал в своей книге «Путешествие в Россию»: 

Следующий день мы посвятили осмотру верхней части Нижнего Новгорода. <…> По равнинам, слабо волнистым и отливающим вдали сиреневыми, жемчужно-серыми, стальными, синими тонами, Волга проходит широкими изгибами, то мрачными, то светлыми, в зависимости от того, отражает ли она лазурь неба или тень облака. На самом дальнем берегу реки едва различалось несколько домиков, которые на глаз были меньше, чем те, что в деревнях из игрушечных коробок, которые делают в Нюрнберге. Суда, стоящие на якоре у берега, напоминали флот лилипутов. Все терялось, стиралось и сливалось в безмятежную, лазурную, немного печальную необъятность, заставлявшую думать о бесконечности моря. Это был поистине русский горизонт.

Обложка книги

В отличие от Кюстина, Готье не искал изъянов – он принимал эту природу целиком, с ее грустью и величием.

Город-ярмарка

После покорения Иваном Грозным Казанского (1552) и Астраханского ханств (1556) Нижний Новгород, расположенный на середине великого Волжского торгового пути, становится центром как внутренней, так и внешней торговли со странами Востока.

В XIX веке Нижний Новгород получает статус столицы русского купечества и отождествляется в народе с «карманом» России благодаря знаменитой на весь мир Нижегородской ярмарке, доходы от торговли на которой составляли значительную долю государственного бюджета.

 

Сама природа указала Нижнему Новгороду быть одним из важнейших городов мира. Географическое положение его чрезвычайно выгодно. Можно сказать, что во всей внутренней России нет другого пункта, кроме Нижнего Новгорода, который был бы так удобен для отправления обширной торговли. Волга и Каспийское море представляют Нижнему Новгороду открытый путь на Кавказ, в Персию, в Среднюю Азию и даже в самую Индию. Волга, Дубовская железоконная дорога и Дон связывают Нижний Новгород и Нижегородскую ярмарку с Турцией, Леваном, Египтом и Южною Европой. Волга и Кама сближают это место с Уральским хребтом и Сибирью, через которую идет открытый путь в Китай.

С другой стороны, Волга с водосоединительными каналами соединяет Нижний Новгород с Санкт-Петербургским портом, этим окном России в Европу, а также и с северными губерниями Европейской России. Она соединяет Нижний Новгород с внутренней Россией и сердцем ее – Москвой.

Так пишет Павел Мельников-Печерский в книге «Нижегородская ярмарка в 1843, 1844 и 1845 годах».

 

Обложка книги

 

На Нижегородской ярмарке, называемой в народе Нижегородкой, заключались многомиллионные торговые сделки между отечественными, европейскими и азиатскими предпринимателями. Например, в 1846 было привезено товаров на сумму 57 214 906 руб. серебром, а продано – на сумму до 49 549 377 руб. серебром. Главные статьи торговли: хлопчатобумажные изделия, чай, металлы, шерстяные и шелковые изделия.

 Прозаик, мемуарист Владимир Соллогуб (1813–1882) описывает Нижегородку в повести «Тарантас» (глава XII «Печорский монастырь»), впервые опубликованной в 1845 году:

Нижегородская ярмарка – всему миру известная ярмарка; на этом месте Азия сталкивается с Европой, Восток с Западом – тут решается благоденствие народов; тут ключ наших русских сокровищ. Тут пестреют все племена, раздаются все наречия, и тысячи лавок завалены товарами, и сотни тысяч покупателей теснятся в рядах, балаганах и временных гостиницах. Тут все население толпится около одного кумира – кумира торговли.

 

Обложка книги 

 

С открытием в 1862 году пассажирского движения в Нижний Новгород по Московско-Нижегородской железной дороге ярмарка приобретает международное признание: на нее приезжают русские торговцы, европейцы, армяне, персы, бухарцы, хивинцы, ташкентцы.

Город контрастов

Описанная самобытность города предопределила и то, каким показал его в своих произведениях нижегородец Максим Горький (Алексей Пешков), родившийся в усадьбе на Ковалихе, в доме своего деда Василия Каширина, владельца красильной мастерской, где «дома – каменные, а люди – железные». А показан у писателя Нижний Новгород как город контрастов, где на вершине волжского откоса стояли кремль и соборы, а у подножия, в низине, на Миллионной улице, кипела совсем иная жизнь – жизнь «золотой роты», босяков, нищих, пропойц и странников. Именно здесь Горький нашел прототипов для своей знаменитой пьесы «На дне»: только в 1901 году в городе было зарегистрировано четыре тысячи «босяков». В знаменитой Бугровской ночлежке, построенной на средства предпринимателя и благотворителя Александра Бугрова, писатель наблюдал тех, кто позже станет Сатиным, Бароном, Актером и Настей. Барона он, например, «списал» с реального человека – спившегося аристократа барона Бухгольца, оказавшегося в нижегородской ночлежке.

Между тем, создавая в повести «Фома Гордеев» (1899) обобщенный образ Нижнего Новгорода как типичного волжского купеческого города, Максим Горький выражает любовь к нему. Это признание звучит из уст молодого фабриканта Смолина:

А мне нравится наш старый, славный город… Такой он красивый, бойкий… есть в нем что-то бодрое, располагающее к труду… сама его картинность возбуждает как-то… В нем хочется жить широкой жизнью… хочется работать много и серьезно… И притом – интеллигентный город.

 

Обложка книги

 

В автобиографической трилогии («Детство», «В людях», «Мои университеты») Горький вернется к родному городу уже как мемуарист. И здесь опять Нижний Новгород он показывает как город резких контрастов – сочетание «свинцовых мерзостей» мещанского быта и величественной красоты русской природы. Но лично для самого писателя это место, где он прошел свои «университеты»: работал «мальчиком» в обувном магазине, учеником в иконописной мастерской, помощником пекаря, грузчиком на пристани. Эти годы стали для него школой жизни, школой сострадания и классовой ненависти. Поэтому и Нижний в его прозе никогда не бывает нейтральным: он либо давит, либо вдохновляет, либо толкает на дно – или, напротив, поднимает над Волгой, чтобы показать ту самую «печальную необъятность», на которую обратил внимание Теофиль Готье.

 

Нижний с откоса

Каким увидели Нижний Новгород писатели в советское время? По-разному.

Поэт Борис Корнилов в стихотворении «В Нижнем Новгороде с откоса» (1931) запечатлел город как лирическое пространство – с откоса, Волги и девчачьей тоской:

В Нижнем Новгороде с откоса
чайки падают на пески,
все девчонки гуляют без спроса
и совсем пропадают с тоски.

Пахнет липой, сиренью и мятой,
небывалый слепит колорит,
парни ходят – картуз помятый,
папироска во рту горит.

Эти вовсе без края просторы,
где горит палисадник любой,
Нижний Новгород, Дятловы горы,
Ночью сумрак чуть-чуть голубой.

Влажным ветром пахнуло немного,
легким дымом, травою сырой,
снова Волга идет как дорога,
вся покачиваясь под горой.

Что напрасно, забытая рано,
хороша, молода, весела,
как в несбыточной песне, Татьяна
в Нижнем Новгороде жила.

 

Обложка книги, где опубликовано это стихотворение

 

Город, который поэт видит с откоса, предстает как природный амфитеатр, где сливаются городская жизнь и стихия. Дятловы горы упоминаются наравне с Волгой – для Корнилова важно не рукотворное величие, а естественная красота места.

Ключевая эмоция стихотворения – «совсем пропадают с тоски». Это не социальная тоска (как у Горького), а экзистенциальная, юношеская – тоска от избытка простора, от нереализованной молодости. «Девчонки гуляют без спроса», «парни ходят – картуз помятый» – образ провинциальной свободы. Тоска не давит, она – часть атмосферы, как запахи «липы, сирени и мяты».

Цветовая гамма приглушенная, но чистая: «палисадник горит» (оранжево-красное), «ночью сумрак чуть-чуть голубой» (прозрачная синева). Нижний Новгород здесь город без грязи и нищеты, но и без парадного блеска. Это взгляд художника-импрессиониста.

Финальные строки поднимают стихотворение на другой уровень: «как в несбыточной песне, Татьяна / в Нижнем Новгороде жила». Поэт создает миф: в городе жила девушка – «хороша, молода, весела», но ее история «напрасно, забыта рано». Она как город: красота не оценена по достоинству, осталась «в несбыточной песне». Фраза «в Нижнем Новгороде жила» звучит как светлая эпитафия. Город оказывается местом, где живет эта забытая Татьяна – символ ушедшей нежности и тоски без имени.

Главное открытие поэта: Нижний Новгород – пространство памяти и чувства. Здесь история не в кремле и не в ярмарке, а в запахах, чайках над Волгой, девчачьей тоске и забытой Татьяне. Это взгляд лирика, который нашел в Нижнем свою, очень личную Россию.

 

Парадный и непарадный Горький

Но пока поэты слагали стихи о «Дятловых горах» и «голубом сумраке», Нижний Новгород стал Горьким. Это событие произошло в 1932 году. Теперь город носил имя пролетарского писателя – и от литературы, которая создавалась на его улицах, требовали пролетарской же принципиальности.

Во время Великой Отечественной войны Горький подвергся масштабным бомбардировкам немецкой авиации. Основной целью атак был ГАЗ – ключевой производитель оборонной техники. В послевоенные годы город стремительно строился и рос. Возводились знаменитые сталинки, открывались дворцы культуры, городское население увеличивалось. В литературе тех лет возникает образ города, который «встал из руин», преобразился, стал флагманом социалистической экономики. Это была своя правда: Горький действительно рос и хорошел. Но эта правда была неполной – за парадными фасадами по-прежнему прятались бараки, «засыпушки» и подвалы, в которых ютилась большая часть горожан.

Партия требовала от писателей воспевать «главное, передовое, типичное, развивающееся». Идеалом был образ города, где «кипит бурная социалистическая жизнь», где советские люди совершают героические дела. Любое отклонение в сторону «узкого личного мирка» или критика считались нарушением главного литературного закона.

Пожалуй, самым ярким примером столкновения писателя с этим каноном стала история с романом Федора Панферова «Волга – матушка река», посвященного восстановлению народного хозяйства в послевоенные и опубликованного в 1954 году. Панферов, известный советский писатель, сталинский лауреат, начавший карьеру в нижегородской литературной среде, входил в Нижегородскую ассоциацию пролетарских писателей. Казалось бы, земляк и «свой» – но именно его роман вызвал скандал.

Читатели и партийная критика были возмущены: вместо «растущего, развивающегося, величественного и социалистического» города они увидели на страницах знакомые, но какие-то чересчур неприглядные картины.

Дремал, привалившись к пристани, теплоход, предназначенный для отправки на Астрахань: даже полинявший за лето флаг и тот скрутился и прилип к мачте; дремали, рассевшись около закрытых еще ларьков и палаток, торгаши, или, как их тут зовут, «измызганные людишки». Склонившись над грудами арбузов, дынь, помидоров, над корзиночками с рыбой, охраняя, казалось, никому не нужную рухлядь – пузырьки из-под одеколона, ржавые петли, развинченные часы, невероятно намалеванные картины на темы из библии, – «людишки» дремали, как дремлют на крышах одряхлевшие, доживающие свой век галки.

 

Обложка книги, где опубликовано это стихотворение

 

Особое возмущение вызвало описание Нижне-Волжской набережной – традиционного предмета гордости горожан. Панферов не пощадил и Чкаловскую лестницу, в его романе представавшую «широкой зигзагообразной деревянной лестницей в четыреста ступеней», которую местные власти якобы придумали «в наказание горожанам».

Местная пресса разразилась гневными статьями. «Горьковская правда» писала: «Как мог опытный писатель так похабно описать наш прекрасный социалистический город, украшенный множеством великолепных заводов, школ, дворцов культуры, несравнимый со старым Нижним?!»

Рабочий И. Мартынов в письме в редакцию вторил: «Где и когда мог увидеть Панферов этот “бережок”, этих торгашей, эти жалкие “грудки арбузов, дынь, помидоров, корзиночки с рыбой” и прочие принадлежности не то “Хитрова рынка”, не то плюшкинского подворья?!»

Скандал вокруг романа Панферова – яркое свидетельство того, каким должен был быть советский Горький в официальной литературе: городом-символом, городом-заводом, городом, где победил социализм. Реалистические, а тем более критические зарисовки не вписывались в этот канон.

 

Город легенд

 

Только спустя десятилетия, на излете советской власти, а затем и в постсоветское время появилась возможность взглянуть на «город Горький» не с официальной трибуны и не с позиции партийного критика. В 2020 году вышел сборник рассказов Олега Рябова «Когда-то в городе Горьком. Нижегородские были» – сорок произведений, объединенных местом действия. Здесь нет монументальных заводов и парадных проспектов. Вместо них – городские легенды, портретные очерки, бытовые анекдоты.

 

В этой книге Нижний Новгород предстает как живой, пульсирующий организм, где переплетаются история, городские мифы, реально существовавшие личности и ностальгические воспоминания автора о родных улицах.

 

Обложка книги

 

Для Олега Рябова Нижний Новгород – пространство мифов и тайн. Город предстает у него как хранитель легенд, где запросто уживаются сюжеты о купцах Строгановых, история библиотеки Ивана Грозного и загадочные городские истории. При этом между вымыслом писателя и реальностью нет отчетливой границы. Так, например, Толик Земляной, маргинал и интеллектуал в одном лице, живущий на территории Нижегородского кремля (говоря современным языком, он бомж), выступает как некий носитель мифа о библиотеке, оставленной в катакомбах разрушенного участка кремля самим Иваном Грозным во времена знаменитого Казанского похода. Не случайно о нем говорит автору профессор Агафонов:

 

Легенды и мифы большому городу нужны.

 

Одновременно Рябов создает галерею уникальных судеб. Через его произведения проходит череда колоритных личностей – от реальных исторических фигур (Владимир Даль, Велимир Хлебников) до обычных маргиналов и чудаков. Именно эти люди, каждый по-своему, делают город неповторимым.

 

Для автора Нижний Новгород – это пространство личных воспоминаний. Он с теплотой описывает исчезающие старые переулки и дворы, сквозь призму которых проступает образ целого столетия – от послевоенных лет до современности.

 

Наконец, город предстает у Рябова в симбиозе эпох – переходном состоянии, где советское прошлое и современность образуют единый культурный слой. Нижний Новгород здесь не монументален и не параден, а жив, дышит, помнит и меняется, оставаясь при этом самим собой.