Как твое имя, Мастер? Тульские ремесленники в зеркале художественной литературы

 

Тула в национальном сознании – это прежде всего город дела. Не праздности и созерцания, а кропотливого, искусного труда, возведенного в ранг высокого искусства. Здесь не просто «стреляют из ружья и пекут пряники»: здесь веками формировался особый тип человека – умельца, для которого работа неотделима от судьбы, а чувство собственного достоинства заключается не в богатстве, а в виртуозном владении ремеслом. Неудивительно, что именно этот герой – человек труда – стал центральным персонажем тех книг, что составили литературную славу тульского края.

 

После «аз», «буки», «веди» никого еще не зовут дядей Федей. А кто любит хвалу и чтоб о нем в медные трубы дули, тому нечего делать в Туле.

Иван Панькин «Легенды о мастере Тычке»

 

Владимир Руднев «Тульский оружейный завод при Петре I». 1972 г. Холст, масло

 

Подковавший блоху

 

Начало самобытного образа тульского мастер положил Николай Лесков (1831–1895). В 1881 году в газете «Русь» он опубликовал повесть «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе», создав архетип, навсегда закрепивший за городом славу столицы умельцев. Лесковский герой, «аглицкую блоху подковавший», стал не просто литературным персонажем, а квинтэссенцией национальной идеи: талантливый, смекалистый, истовый в работе и трогательно беспомощный перед лицом государственной машины. Как отмечают исследователи, именно Лесков типизировал те качества, которые мы до сих пор вкладываем в понятие «тульский мастер»: практический ум, религиозность, увлеченность делом и бескорыстие.

 

Первую публикацию сопровождало предисловие автора:

 

Я не могу сказать, где именно родилась первая заводка баснословия о стальной блохе, то есть завелась ли она в Туле, на Ижме или в Сестрорецке, но, очевидно, она пошла из одного из этих мест. Во всяком случае сказ о стальной блохе есть специально оружейничья легенда, и она выражает собою гордость русских мастеров ружейного дела. В ней изображается борьба наших мастеров с английскими мастерами, из которой наши вышли победоносно и англичан совершенно посрамили и унизили. Здесь же выясняется некоторая секретная причина военных неудач в Крыму. Я записал эту легенду в Сестрорецке по тамошнему сказу от старого оружейника, тульского выходца, переселившегося на Сестру-реку в царствование императора Александра Первого. Рассказчик два года тому назад был еще в добрых силах и в свежей памяти; он охотно вспоминал старину, очень чествовал государя Николая Павловича, жил «по старой вере», читал божественные книги и разводил канареек. Люди к нему относились с почтением.

 

Замысел сказа о Левше возник у Лескова, скорее всего летом 1878 года. В ту пору он гостил в Сестрорецке у полковника Болонина, который работал на местном оружейном заводе. Здесь же, в кругу знакомых, Лесков обсуждал известную среди оружейников прибаутку о том, как «англичане из стали блоху сделали, а наши туляки ее подковали да им назад отослали».

 

Обложка книги

 

Вначале критики восприняли «Левшу» негативно, Лескова обвиняли в простом копировании фольклорных сюжетов, то есть мистификация удалась. Однако столкнувшись с такими упреками, Лесков отказался от предисловия, написав открытое письмо в газету «Новое время» в 1882 году. В этом письме он разъяснил, что вся история – плод его литературного вымысла:

 

Все, что есть чисто народного в «сказе о тульском левше и стальной блохе», заключается в следующей шутке или прибаутке: «англичане из стали блоху сделали, а наши туляки ее подковали да им назад отослали». Более ничего нет «о блохе», а о «левше», как о герое всей истории ее и о выразителе русского народа, нет никаких народных сказов, и я считаю невозможным, что об нем кто-нибудь «давно слышал», потому что, – приходится признаться, – я весь этот рассказ сочинил в мае месяце прошлого года, и левша есть лицо мною выдуманное.

 

Отдельным изданием «Левша» вышел в 1882 году в типографии Алексея Суворина. Автор внес в текст несколько изменений. Так, он снял кавычки с придуманных им неологизмов – стилизаций под народную речь, и изменил образ казачьего генерала Платова, сделав его еще более грубым и самодовольным. Из-за изменений эффект сказа усилился.

 

 

Золотые руки и острый язык

 

Галерея литературных туляков не ограничивается одним Левшой. В ХХ веке эстафету подхватил Иван Панькин (1921–1998), писатель и почетный гражданин города Тулы. Он создал, пожалуй, самый полный и завершенный образ тульского умельца в своей книге «Тайны старого колчана, или Легенды о мастере Тычке», вышедшей в 1973 году (в дальнейшем стали печатать только вторую часть заголовка). Если лесковский герой трагичен, то панькинский Тычка – воплощение народного оптимизма и лукавства.

 

Говоря об истории создания этого произведения и самого образа, нужно отметить, что Иван Панькин оказался в Туле, уже будучи состоявшимся писателем. Он работал в областной газете литсотруднком, а в Приокском книжном издательстве – редактором художественной и детской литературы,

был одним из организаторов и создателей Тульского отделения Союза писателей. Все это время он собирал материал для книги о Туле, о ее богатой истории и славных людях, населявших и населяющих тульские земли. Именно в Туле и нашел Панькин своего главного героя – талантливого и смекалистого оружейного мастера.

 

Мастер Тычка стал собирательным образом, созданный писателем на основе многолетних изучений достоверных исторических свидетельств и архивных документов. Это не просто оружейный мастер, а философ и хитрец, способный и с царем поспорить, и односельчан от напасти избавить. В нем собраны те черты, которые делают туляка «деловым, молчаливым, трудолюбивым, но при этом обладающим тонким чувством юмора».

 

Сказывают, что управители российских городов и губерний не испытывали столько волнений и страхов при других царях, как при Петре I. Вишь ли, Петр-то был человек очень любознательный и беспокойный. Куда бы ни заехал – подай ему что-нибудь новое и удивительное. <…> Как-то Петр совсем неожиданно нагрянул в Тулу. Приехал он с думкой: испытать самопальных мастеров, на что они способны, и решить, можно ли в Туле основать российский ружейный завод. Только слуги успели вытащить из кареты всякую кладь, как Петр сразу к воеводе с вопросом:

– Кто у вас самый лучший ружейный мастер?

 

Обложка книги

 

Воевода начал представлять Петру людей знатных, но Петр, как опытный управленец, потребовал человека из простых, ведь «пожиточные люди не стоят у наковален». А дальше как в сказке про Репку: воевода к своему помощнику, помощник воеводы – к своему помощнику, тот – еще к одному помощнику. В результате служилый по сыскным делам получил приказ доставить наилучшего оружейного мастера к царю через одну минуту:

 

А до кузнечной слободы только на коляске нужно ехать более четверти час – как же он может за такой срок найти мастера, да еще привести в воеводский дом?! Почесал затылок служилый и заместо кузнечной завернул на базар. Смотрит, какой-то мужик носится с фузеей – кремневым ружьем. Схватил служилый мужика за шиворот и приволок к воеводе.

 

Петр наказал Тычке починить сломанный пистолет, сделанный каким-то английским мастером. На четвертый день пришел Тычка, принес пистолет. Петр остался работой доволен, но не преминул сделать замечание:

 

– Вот если бы вы все умели не только чинить, но и делать такие чудесные вещи, тогда бы вас и на руках можно носить, – говорит Петр.

– Так чего же их не делать, – отвечает Тычка. – Такие пистолеты у нас подмастерья чуть ли не слюнями клеют.

Петр был горячий человек, не любил хорошую работу хаять, даже если она сделана руками иноземцев.

Поэтому, когда услышал от Тычки такие слова, даже усики у него от злости запрыгали. Потом царь поднял кулак и ударил Тычку.

– За что же, государь! – говорит Тычка.

– За тот пистолет, который ты хаял.

– Если только за тот, так забери его, он мне даром не нужен.

И возвращает он ему тот самый пистолет, который Петр давал для починки.

Оказывается, Тычка за три дня не только починил английский пистолет, но и сделал новый, как две капли воды похожий на английский.

 

Чем закончилась эта история и о других приключения мастера Тычки читайте в книге Ивана Панькина «Легенды о мастере Тычке», которая считается главным произведением автора. Ее вы найдете в библиотеках av3715 и «Литрес».

 

Конечно, сказ о Левше и легенды о мастере Тычки – литературный вымысел, основанный на прибаутках о подкованной блохе и других побасенках. Но как возникают такие прибаутки? Существовали ли такие мастера на самом деле и существуют ли такие левши сегодня?

 

Вернемся ненадолго к Левше. Может ли быть, что прибаутка о блохе возникла не на пустом месте, и прототипом Левши все-таки был реальный человек?

 

Реальные тульские мастера петровской эпохи

Совсем иной, документально-романтический образ Тулы и ее городских умельцев эпохи петровских преобразований предстает со страниц повести «О мастерах старинных 1714–1812» Виктора Шкловского (1893–1984), вышедшей в 1951 году. Писатель и теоретик литературы переносит нас в 1714 год. Его герой – солдат Ораниенбаумского батальона Яков Батищев, который прибывает в город, чтобы наладить производство на оружейном заводе. Действие повести продолжается на протяжении ста лет. Шкловский с кинематографичной точностью воссоздает облик города: дубовые тыны старой крепости, строящуюся колокольню, многокрусные плотины на Упе. Это взгляд не на сказочного Левшу, а на реальных тульских оружейников – Алексея Сурнина и Льва Сабакина, чьими руками ковалась инженерная мощь России

 

Замысел книги возник у Шкловского вскоре после окончания Великой Отечественной войны и был откликом на Победу советского народа. А историческая память возвращала к Отечественной войне 1812 года, заставляя думать об источниках победы. Он писал:

 

Эта книга рассказывает о гениальных русских изобретателях Батищеве, Сабакине, Сурнине и Захаве. О последних двух книга моя является первым печатным упоминанием. Сурнин был просто неизвестен. Мне удалось отыскать в Туле модель его станка, с датой на нем, и доказать, что изобретение токарного станка в его современном виде принадлежит России.

 

Обложка книги

 

Мастер и изобретатель Алексей Михайлович Сурнин (1767–1811?) и считается главным прототипом легендарного Левши. Он был сыном кузнеца. В 17 лет его отправили на стажировку в Англию, где он изучил тонкости ремесла. После обучения Сурнин вернулся на родину в Тулу. Его назначили мастером оружейного дела. Он составил основные правила, по которым потом начали изготавливать тульские ружья.

 

Однако не только Сурнин был прототипом Левши. «Народная память смешала образ Леонтьева с памятью о Сурнине и создала легенду о Левше», – отмечает Шкловский в эпилоге своей повести.

 

В архиве Тулы есть документы, указывающие, что в Англию отправили не только Сурнина, но и Якова Леонтьева. Первый учился прилежно, второй же частенько посещал знаменитые лондонские пабы. И даже донес на товарища, чтобы остаться за границей и заработать деньги.

 

Повесть Виктора Шкловского «О мастерах старинных» вы найдете в библиотеке av3715.

 

 Умельцы-современники

 

Лесков подарил нам символ, Панькин – характер, Шкловский – факты. А Владимиру Лазареву (1936–2024), прозаику, поэту, публицисту и историку культуры, досталась роль хранителя. В его сборнике «Тульские истории», вышедшем в 1977 году, мастера перестают быть героями сказаний и становятся нашими современниками – людьми, которых писатель знал лично, чьи руки помнил, чьи истории записал, чтобы они не канули в Лету.

Вот как он описывает свою встречу с ружейным мастером:

 

Улица Петра Алексеева сплошь зеленая и одноэтажная. Здесь, в деревянном доме под номером 102, живет старый ружейный мастер, знаменитый гравер Михаил Исаевич Почукаев. Пожалуй, ни умом своим природным, ни ухваткой смекалистой, ни рукой чуткой не уступил бы он косому Левше…» (рассказ «Его величество мастер»).

 

На заводе он работал гравером, а домашнее увлечение и хобби – микрогравюры.

 

Что может сделать Почукаев? Он может широкую русскую песню записать на сверкающей паутинке струны. На пластинке, умещающей не более трех яблочных семечек, нарисовать девять портретов борцов за мир с полными подписями их имен. И такое уникальное произведение человеческого искусства уже создано им…

 

Вместе с автором мы оставляем старого мастера, когда к нему приходит молодой ученик.

 

Но не только золотые руки нужны, чтобы быть Мастером с большой буквы. Необходимо умение смотреть в корень, учиться сметке у стариков, вслушиваться в ход их рассуждений. Ценится изобретательность и неожиданная хитрость какого-либо приспособления, позволяющая парадоксальным образом решить доселе неразрешимую задачу, острый, быстрый и смекалистый ум. Но не только это.

 

Однако надо оговориться, что, высоко ставя хитроумность, изобретательность, мастеровые на вес золота ценят честность в товарищеском кругу. Если в товариществе, как говорится, «изобретать» начнешь, лукавить, хитрить, – все: пощады не жди; упрекать даже не очень будут и меж собой обсуждать многословно не станут, а то и вовсе смолчат, но из круга мастеров исключат, и баста. Никогда уже больше в этот круг не войдешь, не вернешься – это уж навсегда тебе заказано. Будь ты хоть потом честным-пречестным, святее святого будь, раскланиваться с тобой будут, не обидят, но и только. Такой суровый закон неписанный был у старых тульских мастеров. Меж собой у них и споры бывают, и дружба у них – не без ревности к работе друг друга, особенно когда громкий успех на чью-либо долю выпадает, но это уж другое дело. Какие тут слова ни произносили бы, какая критика ни наводилась бы, истинные мастера цену друг другу всегда втайне знают. И это главное».

 

Обложка книги

 

Вот что рассказывает Владимир Лазарев о мастере Корякине. Искусство микрогравюр очень ценится в среде оружейников. Особо искусные мастера могут целые картины рисовать на мельчайших металлических пластинках, используя разные хитроумные приспособления. Такую картину только под микроскопом и разглядишь. Григорий Корякин был среди тех, которые занимаются микрогравюрами. Только делал он их намного быстрее, чем другие мастера. Были его картины немного грубоваты, но он количеством брал и в сбыте был успешен. У каждого такого мастера есть свой секрет. И это нормально. Другие мастера друг у друга пытаются тайну выведать. И это тоже обычное дело. Пытались выведать и у Корякина – не получалось. Только чутье подсказывало другим мастерам, что есть что-то нечистое в его работе. Но он отмалчивался.

 

А дело оказалось вот в чем было. Григория рано определили на оружейный завод. Глаз у него был цепкий, для гравера это хорошо. Только вот живого таланта у него не было.

 

Иной ученик гравера так незаметно линию положит, что радостно на нее смотреть. Живет рисунок на ружье, и все тут. А Гришке это не дано было, не понимал он жизни линий, не было у него в кончиках пальцев чувства прекрасного. Редко мастер его за работу хвалил, был он словно пасынок в своем деле».

 

Потом Корякин женился, дети пошли. Достаток в доме надо обеспечить. И вот как-то раз увидел он у одного кустаря без дела лежащий пантограф. Это устройство – своеобразная копировальная машина. Маленький резец в точности повторяет движения большого и наносит на маленькую пластинку изображение, которое есть на большой картине. Вот это устройство и приспособил Корякин для изготовления микрогравюр.

Самые талантливые мастера месяцами корпели над тем, что у него получалось быстро.

 

Младший сын Корякина, Леша, очень гордился мастерством отца и хотел перенять его искусство микрогравюр. Лешка был очень толковым, получил профессию инженера. И вот однажды, уже будучи старым, Корякин решил рассказать сыну свой секрет.

 

Сын, когда узнал, побледнел, засмеялся, заплакал и убежал. Корякин с места не двинулся. Несколько часов, как изваяние, просидел. Потом пришел в себя, велел старухе сына найти. Сказал ему, прямо глядя в глаза: «Сопляк ты еще, Лешка, сопляк! Я тебе славу свою передаю, дело и достаток на долгие годы, а ты…» Алексей опустил голову и выдавил из себя: «И рад бы я взять, отец, да не умею… иначе меня жизнь выучила». Корякин нахмурился и вызвал на своем лице подобие улыбки. «Значит… говоришь, ни к чему тебе это?» Алексей ничего не ответил.

После того разговора гравер Корякин неделю молчал, ни с кем ни одного слова не проронил (Владимир Лазарев, рассказ «История мастера Корякина»).

 

Сборник рассказов и стихотворений Владимир Лазарева есть в свободном доступе в интернете.

 

Заключение

Еще больше рассказов и преданий о тульских умельцах далекого и недавнего прошлого вы найдете в сборнике сказов, повестей, новелл и очерков «Тулы золотые мастера» (Приокское книжное издательство, 1991 год), а о левшах сегодняшнего дня стоит искать информацию в периодических изданиях. Об одном из них, миниатюристе Сергее Сабине, рассказывают тульские СМИ https://vestitula.ru/lenta/134712 и https://tulasmi.ru/n37360.html .

 

Как твое имя, Мастер? Алексей Сурнин, Лев Сабакин, Павел Захава, Михаил Степанов, Алексей Кураков, Николай Морозов, Александр Полосатов, Петр Киреев, Михаил Почукаев, Сергей Мосин, и многие-многие другие умельцы прошлого, настоящего и будущего продолжают дело легендарного Левши.

 

Обложка книги

 

От лесковского Левши до лазаревских хранителей промыслов – образ тульского мастера в литературе проделал путь от мифа к истории и обратно. Эти писатели не просто описали людей труда. Они создали портрет особого человеческого типа, в котором техническая сметка соседствует с поэтическим восприятием мира, а глубочайшая преданность делу – с чувством собственного достоинств

 

По преданиям мужиков березового края одна женщина-богатырь с давних пор и по сей день в своем колчане носит вместо стрел целый город с мастеровыми людьми. Женщину зовут Россией, а город – Тулой, где придерживаются такого завета: «Если стрелы о себе говорят в полете, то мастера – только творением рук». (И. Панькин. «Легенды о мастере Тычке»).