Каменные летописи Владимира: образ древней столицы на страницах книг

 

Владимир – город, который не торопится раскрываться. Он стоит на высоком берегу Клязьмы, и его древняя часть с соборами и Золотыми воротами до сих пор сохраняет тот масштаб, который задумывался строителями XII века. Подниматься здесь приходится в гору – и это физическое усилие как нельзя лучше подходит к разговору о том, каким видели Владимир его жители и гости. Сегодня мы поговорим о нескольких таких взглядах – изнутри и снаружи, из летописи и из художественной прозы. Разберем, какие детали и образы города мы видим в древних письменных источниках и у современных авторов.

 

Инструмент расширения княжеской власти на новые земли

Чтобы защитить северо-восточные рубежи Руси, в 1108 году Владимир Мономах основал город на высоком берегу Клязьмы, Сюда охотно переселялись хлебопашцы и мастеровые, уставшие от княжеских междоусобиц и набегов врагов. Во владимирских землях люди чувствовали себя спокойнее и мирно соседствовали с коренными финно-угорскими племенами – мерей и муромой.

Глеб Смирнов «Владимир на Клязьме» (1948). Краснодарский краевой художественный музей имени Ф.А. Коваленко

Князь оставил после себя не только город, но и письменные произведения: «Поучение» сыновьям, «Письмо к Олегу Святославичу» и автобиографический рассказ «О путях и ловах», «Сидя на санях» (то есть приближаясь к смерти).

Примечательно, что сам Мономах в своем «Поучении» упоминает Владимир в одном ряду с другими важнейшими центрами тогдашней Руси. Среди городов, названных им, фигурируют: Берестье, Курск, Новгород, Переяславль, Полоцк, Ростов, Смоленск, Стародуб, Туров, Чернигов – и Владимир.

Это показывает, что к 1117 году (предполагаемая дата создания «Поучения») город уже существовал как значимый пункт на карте Руси, не уступая по значению древним центрам вроде Новгорода или Чернигова.

И пусть Мономах не говорит о каменных стенах, не восхищается белокаменными храмами – их еще не было, его Владимир – это город-крепость, пограничный форпост, призванный защищать северо-восточные рубежи от вятичей и других племен, еще не вполне покоренных Киеву.

В «Поучении» отсутствует тот пафос, который появится позже, у Андрея Боголюбского. Мономах не провозглашает Владимир «новой столицей», не противопоставляет его Киеву. Для него это один из многих городов, построенных его заботами, – важный, но не исключительный.

Вообще говоря, «Поучение Владимира Мономаха» – уникальный литературный памятник XII века. Это первая светская проповедь в русской литературе, обращенная князем к своим детям и ко всем, «кто прочтет» эти строки. Произведение соединяет в себе разные жанры: нравственное наставление, автобиографию, исповедь и политическое завещание.

Главная особенность «Поучения» заключается в том, что Мономах говорит не столько о городах как о географических точках, сколько о принципах управления ими. Образ города в этом тексте неразрывно связан с образом идеального правителя – мудрого, справедливого и благочестивого государя, который свято хранит верность договорам и заботится о подданных.

Центральный мотив наставлений Мономаха – ответственность князя перед людьми, населяющими город. Он призывает:

Не давайте сильным губить человека. Ни правого, ни виновного не убивайте… Куда бы вы ни держали путь по своим землям, не давайте отрокам причинять вред ни своим, ни чужим, ни селам, ни посевам… Куда же пойдете, напоите и накормите нищего, более же всего чтите гостя… Больного навестите, покойника проводите, ибо все мы смертны.

Обложка книги

Эта фраза – ключ к пониманию нравственного портрета города в представлении Мономаха. Город для него не стены и храмы, а христианские души, которые князь обязан беречь. Запрет на смертную казнь даже для виновных («не губите никакой христианской души») показывает высоту нравственных требований, которые Мономах предъявляет к правителю.

Однако после смерти Мономаха между потомками началась жестокая борьба за власть. Более всех усердствовал его сын Юрий Долгорукий – прозвище он получил за стремление править в Киеве и подчинить себе русские земли. В походах участвовал и его сын Андрей, который, в отличие от отца, не любил Южную Русь. Вынужденный сидеть в Вышгороде, он тосковал по владимирской привольной жизни. В 1157 году после крупной ссоры с отцом Андрей уехал княжить во Владимир.

Кстати, часть историков считает, что Владимир был основан на сто лет раньше, в 990 году, князем Владимиром – крестителем Руси. Но оставим споры профессионалам и заглянем в город в ту пору, когда туда приехал князь Андрей, будущий Боголюбский.

 

Исторический мост между Киевской Русью и будущей Москвой

О том, каким Владимир станет при Андрее Боголюбском, мы покажем на основе повести советского писателя, доктора филологических наук и музейного сотрудника Александра Кузьмина (1916–2010) «У Золотых ворот».

Здесь Владимир показан прежде всего как исторический мост между Киевской Русью и будущей Москвой. Аннотация к книге прямо указывает на такой замысел автора: «Это была эпоха, когда культурные традиции Киевского государства получили своеобразное развитие на Владимирской земле и послужили той основой, на которой позднее пышным цветом зацвели культура и искусство Москвы».

Обложка аудиокниги

Именно эта мысль задает тон всему повествованию: Владимир у Кузьмина – город-наследник. Здесь сходятся культурные традиции Юга и рождается то, что станет основой для будущего центра русской государственности. Автор подводит читателя к важному тезису: «Дорога на Москву начинается во Владимире от Золотых ворот».

Центральный герой повести – Алешка, который «попав в город, становится мастером – “златокузнецом”». Так делается акцент, что это город не столько князей, сколько ремесленников. Сюжет строится вокруг участия героя «вместе с другими трудовыми людьми города в строительстве высокохудожественных памятников архитектуры».

Само название повести – «У Золотых ворот» – задает ключевую метафору. Эти ворота были для Андрея Боголюбского не просто фортификационным сооружением, но и символом: построив во Владимире такие же, как в Киеве, но выше и красивее, он заявлял о претензиях новой столицы на величие.

Золотые ворота представляли собой белокаменную башню с аркой посередине и надвратной церковью. Они служили одновременно и оборонительным сооружением, и триумфальной аркой – парадным входом в самую богатую, княжеско-боярскую часть города. Ипатьевская летопись рассказывает, что князь их золотом «учини»: створы были покрыты листами золоченой меди, которые ярко блестели на солнце. Отсюда и название.

Фото Золотых ворот

В феврале 1238 года город осаждали татары. Сквозь Золотые ворота они не прошли, но проломили стену рядом, сорвали дубовые створы и ободрали драгоценную медь. Насколько именно пострадали ворота при том нашествии, мы не знаем. Пожары и более поздние набеги исказили их облик, поэтому до нас они дошли не в первозданном виде. В 1992 году Золотые ворота включили в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

В летописях также отмечено, что при князе Андрее Владимир опоясал протяженный вал с пятью проездными воротами. Кроме Золотых были построены Медные, Оринины (Иринины), Серебряные и Волжские – таких не было даже в Киеве. Существовали также двое внутренних ворот, соединявших разные части города: Ивановские и Торговые. Но до наших дней сохранились только Золотые.

Обобщая, образ Владимира в повести Кузьмина можно определить как город-труд. Это Владимир, который строится руками златокузнецов, камнерезов, плотников. Автор акцентирует внимание на преемственности культурных традиций (Киев – Владимир – Москва), роли ремесленников в создании архитектурных шедевров, а также исторической миссии города как предтечи Москвы.

Кузьмин, прошедший войну, видевший, как страна поднимается из руин, естественно, делает акцент на созидательном труде. Его Владимир – это город, который строит себя сам, снизу вверх, мастер за мастером.

В дополнение к этому из его повести мы также узнаём, как Андрей Боголюбский построил Храм Покрова на Нерли. Как пишет автор, князь Андрей, покидая Вышгород, взял с собой чудотворную икону Божией Матери (позднее получившую название Владимирской) из женского Богородичного монастыря. Он дал обет: если Богородица поможет ему вернуться во Владимирскую землю, он будет служить ей всю жизнь и воздвигнет храм. По пути, в семи верстах от Владимира, лошади, везшие киот с иконой, остановились как вкопанные и не могли тронуться с места.

Утром Андрей вышел из шатра и объявил, что явилась к нему во сне богородица с хартией в руке. Поведала, что дальше ехать не хочет. Долго после этого во Владимире рассказывали еще об одном чуде: в повозку с иконой запрягли коней, а кони ни с места. Повозникам помогали дружинники, коней били плетьми, манили хлебом, а они словно вросли в землю. На этом месте, на впадении Нерли в Клязьму, князь велел остановиться. Сказал, что здесь будут ставить богородице белокаменный храм и новый город. Город сей он нарек Боголюбовом.

 

Город улыбающегося льва 

Еще один источник, из которого мы узнаем о древнем Владимире, а именно о возведении Успенского собора, об учреждении великокняжеского престола, о талантливых зодчих, плотниках, ремесленниках и каменотесах – повесть Самуэллы Фингарет «Демка – камнерез владимирский». Автор – ученый-историк и экскурсовод Государственного Эрмитажа – сочетает историческую достоверность с живым сюжетом.

В повести есть остросюжетная линия: заглавный герой, 12-летний Дёмка, обучается на камнереза, но ему также нужно найти убийцу своего отца, кузнеца Гордея, спасти сестру Иванну от злого боярина и выручить из плена доброго князя Ивана Берладника. Так через приключенческий сюжет читатель узнает о реальных строительных процессах во Владимире.

Обложка книги

В этом произведении есть сцена, которая на первый взгляд кажется небольшим эпизодом, а на деле оказывается ключом ко всему образу Владимира, каким его видит автор. Это спор о льве.

Строитель остановился около плит с львиными мордами. Плиты
предназначались для окон.

– В книге «Физиолог» говорится, что лев обладает свойством с
открытыми глазами, все видя, спать, – вступил в разговор Кузьмище
Киянин. – Поэтому стал он стражем, охраняющим стены.

– Лев – княжий знак, – возразил Андрей Юрьевич. – Лев – царь
зверей, он выражает власть и княжью силу.

Плоскомордые добродушные львы смотрели на мир большими
глазами и щерили пасти без всякой свирепости. Пока князь с
летописцем спорили о смысле и назначении известняковых львов,
Строитель подозвал старосту камнесечцев Горазда.

– Кто делал? – спросил он негромко, кивнув головой на камень,
обтесанный в виде звериной морды.

– Мальчонкина работа. Выученик наш. Дементий по имени.
Горазд поднял камень и повернул против света. Зверь ожил.
Длинная морда вытянулась настороженно, над выпуклым лбом
вскинулись чуткие уши. В обводке из желобков, как в меховой опушке,
сверкнули глаза.

Что это значит? Фингарет показывает: образ города создается не только княжеским замыслом и не только летописным словом. Решающий голос – у ремесленника, мастера, возможно, еще мальчишки. Лев на стене владимирского храма – это не столько политическая эмблема, сколько живое, чуть неуклюжее, но искреннее изображение, сделанное руками человека, который никогда не видел живого льва.

И это удивительным образом совпадает с тем, что историки и искусствоведы говорят о реальных владимирских львах.

Улыбающиеся каменные львы украшают стены Дмитриевского собора во Владимире, построенного в конце XII века по заказу князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо. Вглядитесь в них – они не свирепые, не царственно-грозные. Они добродушны: плоскомордые, с большими глазами, щерящие пасти без всякой свирепости. Самуэлла Фингарет точно подметила эту интонацию: ее львы смотрят на мир спокойно и даже немного улыбаются.

Почему так? Есть несколько объяснений. Первое, христианское: лев – символ ветхозаветного царя Давида и его потомка Иисуса Христа, поэтому в храмовой резьбе он не мог быть злобным. Второе, историческое: владимирские князья охотно использовали льва как знак власти, задолго до того, как в 1781 году он официально станет гербом города Владимира. Лев появляется при Юрии Долгоруком, затем у Андрея Боголюбского и Всеволода Большое Гнездо, позже – на знаменах владимирских полков.

Герб Владимира

Но есть и третье, самое простое объяснение. Львов вырезали простые камнерезы – часто выходцы из крестьян, которые никогда в глаза не видели этого экзотического зверя. Зато они хорошо знали домашних кошек: их повадки, пластику, задумчивый взгляд. Так получилась не геральдическая эмблема, а почти домашнее, теплое изображение. Улыбающийся лев – это не герб в строгом смысле, а фантазия, авторское воплощение древнего мастера. И Фингарет в своей повести угадывает это удивительное совпадение: лев на стенах Дмитриевского собора – это не столько княжеская власть, сколько Демкина работа. Взгляд снизу вверх, взгляд ремесленника, который украшает камень, а не заказывает его.

И сегодня, когда вы смотрите на герб Владимира – лев, стоящий на задних лапах, с длинным крестом в передних, – можно вспомнить, что этот образ когда-то был спором о власти, стороже и красоте. И последнее слово в этой истории осталось не за князем и не за летописцем, а за мальчишкой-камнерезом, который сумел сделать так, что зверь на камне ожил и смотрит на нас спустя почти тысячу лет без свирепости – с каким-то древним, удивленным добродушием.

 

«Не руками, а сердцем»

Лев на стенах Дмитриевского собора – лишь один из многих голосов этой удивительной постройки. Сам собор невелик, он предназначался для княжеской семьи и изначально строился на территории княжеского двора. Однако из-за обилия белокаменной резьбы его называют «каменной поэмой» и «каменным ковром». Своим декором он затмил все храмы, построенные на Руси ранее. И это не случайно: в эпоху правления владимирского князя Всеволода Юрьевича Большое Гнездо Владимиро-Суздальское княжество достигло максимального расцвета. Дмитриевский собор и олицетворяет эту славу – не только княжескую, но и мастеровую, ремесленную, народную.

Именно этому времени – правлению Всеволода Большое Гнездо – посвящена историческая тетралогия прозаика, поэта и журналиста Эдуарда Павловича Зорина (1931–1989): «Богатырское поле», «Огненное порубежье», «Большое гнездо» и «Обагренная Русь». Всеволод – главный герой всей тетралогии. Он показан и как опытный правитель и политик, и как человек со всеми присущими ему страстями. Он стремится удержать под собой Владимирское княжение, а это непросто: родственники и соседские князья то и дело строят козни и замышляют измену. Всеволод не терпит лжи и не прощает предательства, он может быть несправедливым и жестоким. Но в то же время он думает о благе страны, он умен, любит умных и образованных людей и умеет общаться с разными социальными слоями.

Обложки книг, составляющих тетралогию

О замысле и возведении Дмитриевского собора говорится во втором романе тетралогии – «Огненное порубежье». Собор по поручению Всеволода возводит мастер Никитка, один из главных героев. Вот как Зорин описывает этот момент:

Свершилось. Жарким летним полднем призвал к себе Всеволод Никитку и сказал ему:

– Великая тебе честь и слава, Никитка! Видел я твой собор, зело приглянулся он мне. И вот тебе мой наказ: ставь свою церковь на моем дворе.
– Неужто настало время, князь? – обрадовался мастер. – Долго ждал я этого часа, думал, и не дождусь уже.
– Ан дождался, – пошутил Всеволод. – Всему свое время, свой срок. Ставь собор, а мастеров я тебе подыщу. Лучших мастеров со всей Руси. Не будет тебе ни в чем отказа – только скажи. Но и спрошу строго.
И привел Никитка мастеров на высокий холм, что над самой Клязьмой, невдалеке от Успенского собора. Согнанные из окрестных деревень мужики откопали рвы, а мастера стали класть стены. И не простые клали они стены, а все из узорчатого камня. И поднималась церковь над городом в тонких каменных кружевах.
Приходили любоваться на работу мастеров люди со всего Владимира. Приезжал любоваться на работу народ со всей Руси. И по всей Руси разносилась весть о прекрасном соборе, краше которого нет на земле.
Дни и ночи стучали по белому камню осторожные и ловкие зубила; при свете солнца и при свете факелов, в великом множестве зажженных на холме, возводили мастера свой храм. И не чувствовали они усталости, и забывали про еду и сон. И сами дивились: неужто могут они сотворить такое? Чуткая душа была у мастеров. И не руками творили они свое чудо, а сердцем».

Фото Дмитриевского собора

Этот отрывок перекликается с тем, что мы уже видели у Самуэллы Фингарет. И у Зорина, и у нее собор создается не по указу, а почти одержимо – «сердцем». И там и там мастера забывают про еду и сон, и там и там люди приходят смотреть на чудо. Разница лишь в ракурсе: Фингарет смотрит со стороны камнереза-подростка, Зорин – со стороны зрелого мастера и князя. Но оба сходятся в главном: Владимир строят люди, а не просто княжеская воля.

Если же после знакомства с этими художественными текстами захочется погрузиться в науку, стоит обратиться к книге искусствоведа Магдалины Сергеевны Гладкой «Символика и иконография изображений белокаменной резьбы Дмитриевского собора во Владимире (композиции, сюжеты, отдельные образы и мотивы)». Магдалина Сергеевна внесла большой вклад в изучение символики белокаменной резьбы собора, написала ряд статей и кандидатскую диссертацию, посвященную этому памятнику. Ее работа помогает расшифровать те самые «каменные письмена», о которых пишет Фингарет.

Обложка книги

Необходимо сказать и о статусе Владимира в русской истории. После монгольского нашествия все русские земли оказались под властью Монгольской империи, и русские князья стали зависеть от санкции ордынских ханов. В 1243 году ярлык на великое княжение от Батыя получил владимирский князь Ярослав Всеволодович. С этого момента Владимир стал официальной столицей Руси – четвертой по счету после Ладоги, Новгорода и Киева. А в 1299 году сюда переехал и митрополит, чем окончательно закрепил за городом статус самого важного и главного города Руси. В таком статусе Владимир просуществовал до 1389 года, когда передал свои столичные полномочия Московскому княжеству. Так город, который начинался как пограничная крепость при Мономахе, а при Боголюбском стал княжеским проектом, на целое столетие оказался центром всей русской земли.

И завершить разговор об образе Владимира лучше всего словами самой Самуэллы Фингарет. Они обращены прямо к читателю – и они о том, что древний город не исчерпывается музейными экскурсиями:

Быть может, дорогой читатель, тебе посчастливится побывать во Владимире и ты увидишь своими глазами могучего богатыря – Успенский собор и его меньшую сестру – легкий и светлый храм Покрова, мощный куб Золотых ворот, рассеченный высокой аркой, и нарядную лестничную башню, где восемьсот лет назад разыгралась ночная трагедия. Тебя поразят очертания зданий – цельные, крепкие и одновременно стремительные. Ты будешь смотреть на витые поребрики, восхищаться опоясками из арочек и колонок и, наверное, подумаешь: «Мастера украсили гладкие стены резными узорами, потому что видели, как прекрасна земля, и в своих строениях эхом откликнулись на ее красоту». Тебе захочется узнать, какие мысли и чувства волновали камнесечцев-скульпторов, когда высекали они удлиненные, слегка скуластые лица молодых женщин или выкладывали из резных плит многофигурные «каменные картины». Воображение унесет тебя к начальным векам истории нашей родины. У камней твердая память. О многом могут они рассказать. Целая эпоха, с ее жизнью, борьбой, мечтами, надеждами и техническими возможностями, заключена в говорящих фасадах. Нет ли там, где ты живешь, памятников древнего зодчества? Найди, открой их для себя, переверни страницы каменной летописи, как переворачиваешь страницы любимой книги, и тебе никогда не наскучит читать и перечитывать вдохновенные каменные письмена».

Эта финальная цитата и есть, пожалуй, самый точный ответ на вопрос, каким предстает Владимир в литературных источниках, о которых мы говорили. Не только городом-крепостью, не только княжеской резиденцией и не только музейным заповедником, а живой каменной книгой, которую можно читать и перечитывать, каждый раз находя в ней что-то новое.