Орел. Литературная столица России

 

Орёл — место повышенной концентрации литературных музеев. Здесь есть музеи Тургенева, Лескова, Л. Андреева, Бунина, Грановского, писателей-орловцев (с экспозициями, посвящёнными Фету, Пришвину, Зайцеву и другим)… Все перечисленные писатели либо родились и жили в Орле, либо, родившись в других местах, жили и работали в этом городе… Идёшь — музей писателя. Ещё немного прошёл — опять музей, другого писателя. Свернул за угол — снова музей писателя, ещё одного.

 

Дмитрий Данилов

 

Орёл вспоил на своих мелких водах столько русских литераторов, сколько не поставил их на пользу Родины никакой другой русский город.

 

Николай Лесков

 

«Тургеневская беседка» в парке «Дворянское гнездо»

 

Дворянское гнездо

 

История Орла началась с 1566 года, когда по указу царя Ивана Грозного была основана крепость для охраны рубежей Московского государства. По легенде, название она получила по птице, слетевшей с вершины могучего дуба, росшего у слияния двух рек Оки и Орлика. За свою многовековую историю ни одна военная кампания не обошла стороной этот город. До Орла доходили татарские орды, два Лжедмитрия с войсками, во время Отечественной войны 1812 года здесь формировалось ополчение, особый след оставила Великая Отечественная война. Но главной достопримечательностью Орла стало его литературное прошлое. 12 июня 2021 году город официально получил звание Литературной столицы России.

 

Прежде всего Орёл вошёл в историю русской литературы как родина Ивана Тургенева. Родной город вдохновил писателя на создание романа «Дворянское гнездо», «имевшего безусловный и шумный успех».

 

Обложка аудиокниги

 

В январе 1859 года роман увидел свет в журнале «Современник» — и читатели сразу начали «узнавать» прообразов персонажей. По свидетельству Лескова, орловцы узнавали своих земляков в Паншине, Лаврецком, Лемме, называли имена, фамилии реальных людей, их истории. На левом, высоком берегу реки Орлик ещё при жизни Тургенева народная молва поселила Лизу Калитину, место назвали «дворянским гнездом», а дом № 1 по улице Верхней Дворянской (ныне Октябрьской) — «калитинским».

 

Место здесь довольно красиво. Тогда, до пожаров, это был край настоящего города.

 

Николай Лесков, «Несмертельный Голован»

 

Тургенев в романе возвращает читателя в 1842 год, до «пожаров». Раскрыто окно красивого дома «в одной из крайних улиц губернского города О…» «При доме находиться большой сад, одной стороной он выходил прямо на поле, за город…» Усадьба над Орликом принадлежала Коротнёвым. И чаще других с образом Лизы Калитиной молва связывала историю Евдокии Коротнёвой, что жила в этом доме, отсюда ушла в монастырь, став в монашестве Макарией. О ней сохранились воспоминания почтенных старожилов, записанные с их слов литературоведом Львом Клейнбортом, посетившим Орёл в 1920-е годы.

 

Евдокия Коротнёва родилась в 1825 году. В 1842-м, когда происходят события в романе, ей было 17 лет. Как и Лиза Калитина в романе, она помещена в дальний монастырь. И связано это было, вероятно, с тем, что Введенский женский монастырь, что находился между улицами Введенской (ныне 7 ноября) и Болховской (ныне Ленина, орловский «Арбат»), перестал существовать. В мае 1843 года он сгорел и восстановлен не был.

 

Пожар 1850 года уничтожил многие деревянные постройки — в том числе дома Тургеневых, Бурнашовых (ранее — Лесковых), Коротнёвых. Усилиями властей, владельцев и строителей город после пожаров быстро возрождался, сохраняя усадебные ансамбли. На каменных фундаментах дома Коротнёвых, сгоревшего в пожаре, возводится новый. В 1859 году владельцем усадебного места с домом и службами становятся коллежский советник Африкан Васильевич Сафонов, старинный приятель Ивана Тургенева и его сосед по имению (село Сергиевское находится недалеко от Спасского-Лутовинова). Писатель бывал в этом доме.

 

К двадцатилетней годовщине со дня смерти Тургенева здесь был открыт общественный сад «Дворянское гнездо» с лодочной пристанью, летней сценой, качелями, развлечениями для детей, бильярдом и буфетами. Для публики устраивались театральные представления, играл оркестр. Ивану Сергеевичу установили бюст из белого мрамора работы Марка Антокольского. Тогда же Верхнюю дворянскую улицу переименовали в Тургеневскую. Но после революции улица Тургеневская стала Октябрьской, в Гражданскую войну исчез бюст писателя, в Великую Отечественную изрядно поредел сад.

 

В конце 1960-х «Дворянское гнездо» благоустраивают: сооружают смотровую площадку с балюстрадой, делают удобный спуск к реке, скульптор Геннадий Бессарабский высекает из гранита новый памятник, а обрыв украшают «тургеневской» ротондой — неизменным спутником свадебных снимков. Практически такой «Дворянка» дошла до наших дней. Разве что площадку и дорожки вымостили плиткой, через ручей перекинули деревянный мостик, а рядом с памятником появилась скульптура — «скамейка Лаврецкого», у которой Фёдор Лаврецкий признаётся Лизе Калитиной в любви.

 

«Скамейка Лаврецкого»

 

Огромное место в жизни Ивана Сергеевича занимает родовое поместье во Мценском уезде (ныне районе) — Спасское-Лутовиново. Семья будущего писателя переехала сюда, когда Ивану было три года. До конца жизни Спасское было его любимым местом, куда он постоянно стремился. Здесь зародилась любовь писателя к русской природе и сочувствие к простым людям. В Спасском-Лутовинове были созданы романы «Рудин», «Дворянское гнездо», несколько повестей и стихотворений в прозе, здесь Тургенев работал над романами «Накануне», «Отцы и дети, «Новь».

 

Вам хотелось бы представить себе вид моего жилища?.. Это деревянный дом, очень старый, обшитый тёсом, выкрашенный клеевой краской в светло-лиловый цвет; спереди к дому пристроена веранда, увитая плющом; обе крыши железные и выкрашены в зелёный цвет…

 

Иван Тургенев (из письма Гюставу Флоберу. Спасское, 1876 г.)

 

 

 

Родной Орловский край Тургенев описывал контрастно, сочетая восхищение поэтической русской природой с горьким признанием тяжёлого социального быта крестьян и упадка крепостной деревни. В рассказе «Хорь и Калиныч» (1847) Тургенев даёт ёмкую сравнительную характеристику, сопоставляя восточную часть Орловской губернии с соседней Калужской. Орловские деревни расположены «среди распаханных полей, близ оврага, кое-как превращённого в грязный пруд». Избы осиновые, «дрянные», лепятся друг к другу, а крыши закиданы гнилой соломой. Писатель с горечью отмечает, что на Орловщине «последние леса и площадя исчезают» (в отличие от калужских богатых боров). Кругом распаханная степь, где «деревца на версту не увидишь». Орловский мужик описан Тургеневым как сутуловатый, угрюмый, живущий в нищете и изнурённый барщиной, что резко контрастирует со свободным и смелым калужским оброчным крестьянином.

 

Цикл «Записки охотника». Обложка аудиокниги

 

В рассказе «Поездка в Полесье» (1857) Тургенев показывает северо-западный край Орловской губернии, куда герой-охотник уезжает ради дичи. И это совсем другой край — величественный и дикий:

 

Вид огромного, весь небосклон обнимающего бора, вид «Полесья» напоминает вид моря. И впечатления им возбуждаются те же; та же первобытная, нетронутая сила расстилается широко и державно перед лицом зрителя. Из недра вековых лесов, с бессмертного лона вод поднимается тот же голос: «Мне нет до тебя дела, — говорит природа человеку, — я царствую, а ты хлопочи о том, как бы не умереть»…

 

Вот какие мысли приходили мне на ум несколько лет тому назад, когда, стоя на крыльце постоялого дворика, построенного на берегу болотистой речки Ресеты, увидал я впервые Полесье. Длинными сплошными уступами разбегались передо мною синеющие громады хвойного леса; кой-где лишь пестрели зелёными пятнами небольшие берёзовые рощи; весь кругозор был охвачен бором; нигде не белела церковь, не светлели поля — всё деревья да деревья, все зубчатые верхушки — и тонкий, тусклый туман, вечный туман Полесья висел вдали над ними. Не ленью, этой неподвижностью жизни, нет — отсутствием жизни, чем-то мертвенным, хотя и величавым, веяло мне со всех краёв небосклона; помню, большие белые тучи плыли мимо, тихо и высоко, и жаркий летний день лежал недвижно на безмолвной земле.

 

Самый русский писатель

 

Творческая биография Николая Лескова, которого Лев Толстой назвал самым русским из наших писателей, неразрывно связана с городом его детства и юности. В Орле происходят события множества его произведений, прославивших город во всём читающем мире.

 

Памятник Николаю Лескову. За ним — Успенский (Михаило-Архангельский) собор

 

 

Не случайно выбрано место, где возведён памятник Лескову. Эта часть города непосредственно связана с жизнью и творчеством Николая Семёновича. Будущий писатель жил неподалёку — в доме мещан Хлебниковых. Будучи в юности служащим Орловской уголовной палаты (где нашёлся материал для повести «Леди Макбет Мценского уезда»), Лесков ходил ежедневно на службу в присутственные места по этим улицам — Карачевской и Болховской, по мосту через речку Орлик мимо собора Михаила Архангела. Возведённый в самом начале XIX столетия, в 1801 году, этот храм упоминается в лесковских повестях «Несмертельный Голован», «Юдоль», очерке «Дворянский бунт в Добрынском приходе». Вблизи памятника Лескову — здание бывшей мужской гимназии.

 

Я скучал ужасно, но учился хорошо, хотя гимназия, подпавшая в то время управлению Ал<ександра> Як<овлевича> Кронеберга, велась из рук вон дурно. Кто нас учил и как нас учили – об этом смешно и вспомнить…

 

В числе наших учителей был Вас<илий> Ал<ександрович> Функендорф, который часто приходил в пьяном бешенстве и то засыпал, склоня голову на стол, то вскакивал с линейкой в руках и бегал по классу, колотя нас кого попало и по какому попало месту. Одному ученику, кажется, Яковлеву, он ребром линейки отсек ухо, как рабу некоему Малху, и это никого не удивляло и не возмущало.

 

«Автобиографическая заметка»

 

«Заразительно весёлой, чисто орловской панорамой» назвал рассказ «Грабёж» (1887) сын писателя Андрей Лесков. Хотя Николай Лесков последний раз посещал родной город в 1862 году, память писателя между тем сохраняла мельчайшие подробности, так что город Орёл также стал одним из «героев» рассказа. Здесь поименованы все орловские храмы, в том числе церкви Покровская и Спасо-Преображенская на Ильинке, церкви Богоявления, Борисоглебская, Никитская…

 

Годы детства, проведённые «Николушкой» в Орле, ярко отразились и в повести «Несмертельный Голован» («из рассказов о трёх праведниках»). Этого лесковского праведника в народе «прозвали несмертельным вследствие сильного убеждения, что Голован — человек особенный; человек, который не боится смерти». Бесстрашный и самоотверженный Голован помогал землякам, когда в городе началась эпидемия чумы. Он и сам заболел, но сумел излечиться только потому, что отсёк острой косой заражённую часть своей ноги и бросил её в речку Орлик. Чума прекратилась, а в народе сложилась легенда, будто Несмертельный Голован пожертвовал собой, чтобы спасти город. Этого праведника Лесков «прописал» рядом с собственным домом:

 

Мы были с Голованом соседи. Наш дом в Орле был на Третьей Дворянской улице и стоял третий по счету от берегового обрыва над рекою Орликом.

 

Река Орлик

 

Дом, принадлежащий в 1832–1842 годах дворянскому заседателю орловской судебной палаты Семёну Дмитриевичу Лескову — отцу будущего писателя, — был высокий, деревянный, на каменном фундаменте. За домом располагались службы, огород, цветник, сад. В 1974 году дом на бывшей Третьей Дворянской улице стал музеем Николая Лескова. Монографическая мемориально-литературная композиция посвящена жизненному и творческому пути писателя. В настоящее время музей на ремонте, однако экспозицию можно посмотреть — она переехала в дом-музей историка Тимофея Грановского на улице 7 ноября. Там мы можем побывать в рабочем кабинете писателя, тщательно воссозданном в музее по фотографии, сделанной 5 марта 1895 года — в день смерти Лескова.

 

Кабинет Николая Лескова

 

 

Писатель с другого берега

 

Страстная неделя, пятница. Как некстати тут норд! И звучит глупо. Другое встаёт: Орёл, тепло, пахучая ракита, разлив рек, весёлая гимназическая религия, шатанье по Болховской. Помню: вот в гимназическом зале, в ожидании очереди идти к старому батьке на исповедь, сижу на подоконнике открытого окна и смотрю на солнечную, тёплую, весенне тарахтящую улицу. Или: пальто в напашку, в шитой рубашке, иду по Очному мосту и смотрю на мелькающие носки блестящих, собственноручно начищенных сапог. Вечерок, внизу разлившаяся полноводная река. И сапоги красивы, и сам я красив — а навстречу плывут тоже молодые и красивые, и где-то церковный звон. И в каждую я влюблён…

 

Леонид Андреев (дневник, 3 мая 1918)

 

Леонид Андреев. Фото, сделанное самим писателем

 

Родоначальник русского литературного экспрессионизма Леонид Андреев поневоле стал эмигрантом — после революции его огромный дом оказался в независимой Финляндии. Нынче деревня Ваммелсуу стала посёлком Серово, а посёлок Серово стал частью Санкт-Петербурга. Но в 1918 году писателю оставалось жить лишь ещё год — он умер от сердечного приступа в сентябре 1919-го, в 48 лет.

 

Воспоминания об Орле как о некоем благословенном месте не случайны на закате жизни для истинного орловца Андреева. На левом берегу реки Орлик жил Николай Лесков, а на правом расположилась Пушкарная слобода. В доме 41 на 2-й Пушкарной улице, построенном в 1874 году Николаем Ивановичем Андреевым, отцом писателя, прошли детство и отрочество Леонида, формировался характер «буйного орловца». В зарослях на берегу Орлика, в окрестностях Пушкарной улицы, он со сверстниками играл в солдат, разбойников, индейцев. Маленькие «пушкари» всегда выбирали его своим предводителем в лихих набегах на чужие сады.

 

Обитатели одной из окраин губернского города Орла, в свою очередь, по отношению к месту жительства называвшиеся пушкарями (от названия Пушкарной улицы), а с духовной стороны характеризовавшиеся прозвищем «пушкари — проломленные головы»…

 

Леонид Андреев, «Баргамот и Гараська»

 

Отцовский дом (который Леонид покинул, отправившись в Петербургский университет), Михаило-Архангельский собор (где Леонида крестили), гимназия, в которой Андреев учился, и населённые «сапожниками, пенькотрепальщиками, кустарями-одиночками и иных свободных профессий представителями» Посадские, Пушкарные улицы станут местом действия многих произведений Андреева. Орловские реалии и люди, с которыми сводила молодого писателя судьба, отзовутся в его рассказах «Буяниха», «Баргамот и Гараська», «Ангелочек», «Гостинец», «Молчание», «Алёша-дурачок», «Весенние обещания», в пьесе «Младость», в романе «Сашка Жегулёв». Из всех великих писателей, рождённых и живших на Орловщине, только Лесков отдал ей дань в той же мере, что и Леонид Андреев.

 

Обложка аудиокниги

 

 

Давно это было, давно. Я жил в городе, в котором есть природа, и отсюда понятно, что город этот не был Москвой. В том городе были широкие, безлюдные, тихие улицы, пустынные, как поле, площади и густые, как леса, сады. Летом город замирал от зноя и был тих, мечтателен и блаженно-недвижим, как отдыхающий турок; зимой его покрывала густая пелена снега, пушистого, белого, мертвенно-прекрасного. Он высокими белыми горами лежал на крышах, подходил к самым окнам низеньких домов и немой тишиной наполнял весь город. Точно с перелётными птицами улетали все звуки на юг, и когда двое людей встречались и разговаривали на улице, голоса их звучали так одиноко и странно. У нас, в Москве, даже зимой, даже ночью нет тишины.

 

«Когда мы, мёртвые, пробуждаемся»

 

Дом Андреевых выделялся среди остальных домов на Пушкарной. Его называли барским, ведь большинство «пушкарей» не могли позволить себе построить большой дом в четыре окна в ширину с 10 комнатами и огромным каменным погребом. Был у Андреевых сад, а во дворе располагались конюшни, сараи и другие хозяйственные постройки. Да и сам по себе дом был невероятно красив. Сейчас в нём находится музей писателя. При этом под музей отдано три пятых дома, остальное — частная собственность. Семья Андреевых была хотя и не бедной, но и не богатой. Всё жалование тратилось на нужды семьи (в которой было шесть детей, Леонид — старший), и когда отец неожиданно умер, дом пришлось продать.

 

В доме-музее Леонида Андреева

 

Пост городового Ерофея Лесковского (он же Баргамот у Андреева) находился на углу 2-й Пушкарной и 3-й Посадской улиц (ныне улица Панчука). Пушкарная слобода ещё хранят дух андреевского Орла — небольшого города с бревенчатыми домами и узкими грунтовыми дорогами. И читателю Леонида Андреева наверняка может показаться, что из какого-либо дома выбежит «пушкариха» Акулина Треплова или простодушный Алёша.

 

Одно из излюбленных мест орловцев, площадь Мира, во времена Леонида Андреева именовалась Ильинской. Сейчас на площадь стоит танк Т-34 времён Отечественной войны. После войны появился центральный универмаг, который работает до сих пор, но теперь это не единственный торговый центр на этой площади. Андреевская Ильинка выглядела совсем иначе. Её писатель упоминает в комедийной пьесе «Монумент»:

 

Нашу Ильинскую площадь знаешь? Гляди, я тебе пальцем покажу для вразумления: тут острог, а супротив его, на другой стороне, — богоугодное заведение, ну, для сумасшедших, жёлтый дом, понимаешь? А тут, с правой руки, сиротский суд, а тут слева, супротив его, — свечной завод Галкина, знаешь небось. Вот она какая география-то, — сам тут чёрт ногу сломает.

 

Орловцы андреевских времён, особенно молодые, как Саша и Лина Жегулёвы, любили гулять по берегу Оки. Как и сейчас, по главной водной артерии Орла ходили катера.

 

На Банной горе, как и днём, толпился праздничный народ, хотя в темноте только и видно было, что спокойные огоньки на противоположной слободской стороне; внизу, под горой, горели фонари, и уже растапливалась на понедельник баня: то ли пар, то ли белый дым светился над фонарями и пропадал в темноте. В толпе заволновались: пробежал первый в году маленький, неизвестно чей катер, показал красный огонь, потом зелёный… такой бодрый и весёлый в своём бесцельном ночном скитании.

 

«Сашка Жегулёв»

 

 

Город в творениях писателей-орловцев окутан дымкой светлой ностальгии, поэзии уходящего дворянского быта и неспешного течения провинциальной жизни. Храня память о своих великих творцах, книжный Орёл продолжает жить вне времени, напоминая современному читателю о важности корней и истоков.