Столица Русского Севера в литературе: Вологда от Гиляровского до «тихой лирики»

 

Вологда стоит в стороне от привычных туристических маршрутов между Москвой и Петербургом, и в этом ее особая литературная судьба. Сюда не заезжают по пути – сюда приезжают нарочно или попадают случайно, но остаются надолго, а иногда навсегда. Именно так случилось со многими писателями, которые сделали Вологду и ее окрестности героем своих произведений.

Вологда – один из крупнейших городов Русского Севера с особо ценным историческим наследием. Она славна кружевом, сливочным маслом, деревянным зодчеством («резным палисадом»), богатой историей и литературой. Самые древние памятники архитектуры, сохранившиеся на территории города, относятся к XVI веку – это кафедральный Софийский собор и Спасский собор Спасо-Прилуцкого Димитриева монастыря. В монастыре похоронен русский поэт Константин Батюшков (1787–1855), родившийся и скончавшийся в Вологде. По словам Белинского, «Батюшков много и много способствовал тому, что Пушкин явился таким, каким явился действительно».

 

Олег Бороздин «Вологда пятидесятых годов» (1960). Холст, масло. Вологодская областная картинная галерея

Литературный образ Вологды складывался веками: от летописного сказания о преподобном Герасиме, основавшем город в 1147 году, до пронзительной «тихой лирики» Николая Рубцова. И у каждого автора здесь своя Вологда – холодная и гостеприимная, деревянная и каменная, купеческая и революционная.

 

«Волок да волок – да Вологда»  

Пожалуй, никто не объяснил само название города лучше, чем Владимир Гиляровский (1855–1935) – «король репортеров», главный бытописатель Москвы, который, однако, до конца жизни помнил свои вологодские корни.

В повести «Мои скитания» (1928) он размышляет о происхождении слова «Вологда»:

…Бывало, спросишь:

– Далеко ли до Ватланова?

– Волок да волок – да Ватланово.

– Волок да волок – да Вологда.

 

Это значит, надо пройти лес, потом поле и деревушку, а за ней опять лес, опять волок.

В древней Руси назывались так сухие пути, соединяющие две водные системы, где товары, а иногда и лодки переволакивали от реки до реки… Вологда. Корень этого слова, думаю, волок и только волок.

 

Это лингвистическое наблюдение становится ключом к пониманию всего образа города у Гиляровского. Вологда для него не столица губернии, а пограничье, место, в котором кончается одна система и начинается другая, где надо перетащить лодку через волок, чтобы продолжить путь. И сам Гиляровский, родившийся на Вологодчине и сбежавший из дома в 1871 году без паспорта и денег, прожил жизнь, состоящую из таких «волоков» – от бурлака на Волге до знаменитого писателя.

 

Обложка аудиокниги

 

Его детство прошло на Вологодчине: крестили его в церкви деревни Сяма (в 73 км от Вологды), отец служил помощником управляющего лесным имением, а затем – становым приставом в полиции в самой Вологде. Здесь будущий писатель пошел в гимназию, где больше интересовался не учебой, а спортом и эпиграммами на учителей. Здесь же он впервые взял в руки книгу Чернышевского «Что делать?» – и, возможно, тогда впервые почувствовал желание переменить свою судьбу.

 

Сегодня «Дом дяди Гиляя» – литературная резиденция на улице Чернышевского, 15 – хранит память о писателе, хотя тот самый дом, где он жил в детстве, не сохранился. Но Вологда Гиляровского – это город, который учит не бояться пути, каким бы трудным он ни был.

 

Город ссыльной интеллигенции и потерянной веры

Совсем другую Вологду открывает Варлам Шаламов в автобиографической повести «Четвертая Вологда» (1968–1971). Для него город не место детских приключений, а пространство религиозного и социального перелома.

Шаламов родился в семье священника, в доме, принадлежавшем Вологодской епархии (ныне улица Сергея Орлова, 15). Его отец служил при Софийском соборе – том самом, который в повести назван «Холодным». И сам автор обыгрывает свое имя: нареченный Варлаамом в честь покровителя Вологды, он по своей воле превратил его в Варлама – «по звуковым соображениям, без лишней буквы “а”».

В «Четвертой Вологде» нет лагерей – автор сознательно уходит от этой темы, чтобы показать другую сторону своей жизни. Описывая мир авторитарного отца-священника и внутрицерковные интриги, а также упадок канонического православия и обновленческое движение Александра Введенского, Шаламов показывает революционную Вологду – город ссыльной интеллигенции, черносотенных погромов и красного террора – и то, как за считанные месяцы ломается многовековая судьба целого города и его жителей.

Обложка книги

Интересно, что Вологда была одним из традиционных мест политической ссылки. Здесь в разное время жили Борис Савинков, Вера Фигнер, Николай Бердяев, Евгений Замятин (а также некоторое время – по пути в место ссылки или наездами – Иосиф Бродский, хотя основным местом его ссылки была деревня Норенская). Шаламов застал эту атмосферу – город, где интеллигенция варилась в котле революции, а священнические семьи становились изгоями в новом советском мире.

Сегодня в доме, где жили Шаламовы, открыт мемориальный музей писателя. Символом музея стала лиственница, доставленная с Колымы – напоминание о той судьбе, которая ожидала автора после его вологодского детства. И этот контраст – детство у стен «Холодного собора» и лагеря на Колыме – создает тот уникальный шаламовский образ Вологды: просветленно-трагический, полный потерянной веры и невозвратного прошлого.

Мир живого народного слова и поэзия северной топонимики

Совершенно иной, почти этнографический интерес к Вологодчине проявляет Юрий Коваль. Будучи московским писателем и художником, он случайно попал в эти края в середине 1960-х в командировку от журнала «Рыбоводство и рыболовство» – и остался здесь душой навсегда, подобно тому, как Константин Паустовский был связан с Мещерой.

Как рассказать о том, что такое Чистый Дор? Коваль находит самый верный способ – диалог:

– А что это такое – Чистый Дор?
– Это, батюшка, деревня наша, – толковала Пантелевна.
– Понятно, понятно. А что такое дор?
– А дор – это вот он весь, дор-то. Все, что вокруг деревни, – это все и есть дор.
– Какой же это дор? Это поле, а вовсе не дор никакой.
– Это и есть дор. Чистый весь, глянь-ка. Это все дор, а уж там, где елочки, – это все бор.

Так через разговор рождается точное определение: дор – это поле среди леса, расчищенное, «выдерганное» из-под деревьев место. И сам Чистый Дор становится у Коваля не просто топонимом, а символом русского Севера – пространства, где человек вступает в диалог с природой и языком.

Обложка аудиокниги

Вологодчина дала Ковалю материал для повести «Самая легкая лодка в мире», а село Чистый Дор в Кирилловском районе стало названием и местом действия одноименного сборника рассказов. «Лучшей из деревень, виденной в жизни», – называл ее писатель и через десять лет после выхода книги.

Нужно отметить, что топонимика Вологодской области действительно удивительна. Кроме Чистого Дора, здесь есть деревни с названиями Кутерга, Козлец, Пустошка, Заболотье. И каждое из них могло бы стать названием рассказа. Коваль чутко уловил эту северную манеру говорить прямо и образно, где «дор» – не абстракция, а поле, которое видишь своими глазами.

 

Город чудаков и уютных окраин

Еще одну Вологду показал  во второй половине XX века один из лидеров «деревенской прозы» Василий Белов. Родившийся в деревне Тимониха Харовского района, он с 1964 года постоянно жил в Вологде, но никогда не порывал связь с малой родиной, которая питала его творчество.

Повесть «Целуются зори» (1975) дала название удивительному явлению северного лета – когда вечерняя заря еще не погасла, а на севере уже рождается утренний отблеск. «Целуются зори», – говорят в народе про эту странную пору. И Белов берет это выражение как метафору для своей повести – смешной, доброй, полной нелепых приключений трех простаков, приехавших в областной город.

Обложка книги

В «Целуются зори» Белов показывает Вологу не парадную, а живую – с ее рынками, окраинами, чудаковатыми жителями. И это та же любовь к малой родине, которая пронизывает всю его прозу. В 1978 году по повести вышел фильм режиссера Сергея Никоненко с прекрасными натурными съемками Вологды, который сохранил для нас город таким, каким его видел Белов.

Сегодня память о писателе хранят два места – Музей Василия Белова в его последней квартире в Вологде (улица Октябрьская, дом 10) и туристический маршрут «Дорога к дому» в Харовском районе, который заканчивается у родового дома в Тимонихе (маршрут сезонный, с мая по сентябрь, длится 1–2 дня с проживанием в гостевых домах).

 

Город-призрак с безмолвным кремлем

Невозможно говорить об образе Вологды в литературе, минуя Николая Рубцова – самого знаменитого поэта Русского Севера, представителя «тихой лирики». В противоположность «громким» поэтам-шестидесятникам, выступавшим на стадионах, Рубцов писал камерные, пронзительные стихи о родной земле, деревенских храмах и северной природе.

Стихотворение «Вологодский пейзаж» (1969) – это взгляд с берега, от «пустого храма», на городскую панораму:

Живу в близу пустого храма,

На крутизне береговой,

И городская панорама

Открыта вся передо мной.

Мне виден весь со стороны

Во всем таинственном величье

Своей глубокой старины.

 

Там, за рекою, свалка бревен,

Подъемный кран, гора песка,

И торопливо – час не ровен! –

Полощут женщины с мостка

Свое белье – полны до края

Корзины этого добра,

А мимо, волны нагоняя,

Летят и воют катера.

 

Сады. Желтеющие зданья

Меж зеленеющих садов

И темный, будто из преданья,

Квартал дряхлеющих дворов,

Архитектурный чей-то опус

Среди квартала… Дым густой…

И третий, кажется, автобус

Бежит по линии шестой.

 

Где строят мост, где роют яму,

Везде при этом крик ворон,

И обрывает панораму

Невозмутимый небосклон.

Кончаясь лишь на этом склоне,

Видны повсюду тополя,

И там, светясь, в тумане тонет

Глава безмолвного кремля…

 

Обложка книги

Здесь Вологда предстает как город-призрак: есть кремль («глава безмолвного кремля»), есть старые дворы, есть быт – женщины полощут белье, воют катера, кричат вороны. Но все это увидено как будто сквозь дымку – «будто из преданья». Рубцовская Вологда – это город, который уже уходит, но еще не ушел: «дряхлеющие дворы», «пустой храм», «невозмутимый небосклон», который обрывает панораму.

В 2005 году в Вологде открылся музей «Литература. Искусство. Век ХХ» (улица Герцена, 36), одна из экспозиций которого посвящена Рубцову. Это первый официальный музей поэта.  

Вологда литературная сегодня

Вологодская область готовится к 2027 году, когда отметит сразу три юбилея: 880 лет Вологды, столько же – Великого Устюга, и 250 лет – Череповца. В областном центре идет реконструкция аэропорта, площади Революции, набережной реки Вологды, реставрируется кремль.

Но главное, что отличает литературную Вологду, – это живые традиции. Каждый год в городе проходят: «Четвертая Вологда» (фестиваль, связанный с наследием Шаламова); «Рубцовская осень» (поэтический фестиваль); Всероссийские Беловские чтения.

Если ранее принадлежность писателей к вологодской литературе определялась главным образом биографическими факторами, то в 1960-е годы критика заговорила о «вологодской школе» в рамках «деревенской прозы». У ее истоков стоял Александр Яшин (1913–1968), чьи произведения («Рычаги», «Вологодская свадьба») впервые высказали правду о советской деревне. К этому направлению принадлежали – в разной степени – Василий Белов, Николай Рубцов, а также Виктор Астафьев, Анатолий Петухов, поэты Александр Романов, Ольга Фокина, Виктор Коротаев и Сергей Чухин.

Вологда остается городом, где литература – живая ткань повседневности: можно приехать на фестиваль, забрести в «Дом дяди Гиляя» на поэтический вечер, а потом выйти на набережную и увидеть своими глазами тот самый «Вологодский пейзаж» – с тополями, старыми домами и главой безмолвного кремля, тонущей в тумане.