Там, где заканчивается земля. Образ Лиссабона в художественной литературе

На западном краю Европы, там, где кончается суша и начинается океан, расположилась португальская столица Лиссабон. На протяжении веков этот город был полноправным героем литературы – свидетелем истории, хранителем мифов и убежищем для потерянных душ. Посмотрим, как менялся образ Лиссабона в литературе – от реалистических зарисовок XIX века до философских романов наших дней и почему этот город продолжает вдохновлять авторов искать в нем ответы на главные вопросы человеческого существования.

 

Вид на гавань с мостом Д. Мария II. Неизвестный художник XIX века (английская школа живописи)

 

Город блеска и нищеты

Если начать с XIX века, то образ Лиссабона в португальской литературе во многом определил поэт Сезариу Верде (1855–1886) – это город, пронизанный контрастами. Так, в стихотворении «В одном современном квартале» (Num Bairro Moderno) (1887) Верде рисует конкретный уголок лиссабонского района. Сначала он описывает богатый дом (цитаты в пер. с порт. Ирины Фещенко-Скворцовой):

Пробило десять; ветерок шальной

Играет, занавески развевая,

А дом стоит нарядный, кружевной,

И ранит взгляд горячей белизной

Под солнцем неуемным мостовая.

 

Закрыты ставни окон, как в порталах

Дворцов старинных, там покой и сон.

Где жалюзи открыты, в белых залах

И средь обоев, золотых и алых,

Фарфор посуды солнцем позлащен.

 

Это пространство комфорта, изоляции (ставни закрыты) и безмятежного сна. Здесь время течет медленно, солнце играет на дорогих вещах.

Однако с этим соседствует мир труда и нищеты – улица, мостовая, лестница, где «щупленькая девушка» торгует овощами. Здесь царит жара, пот, тяжелый физический труд:

И щупленькая девушка одна

На лестнице стояла на коленях;

Корзина фруктов, овощей полна,

Ее на мрамор ставила она:

Кусочек огорода на ступенях.

 

Бедняжка – некрасивая такая,

Скрипят ее таманко, и пока

Склоняется, ручонки опуская,

Юбчонка, ну, совсем не щегольская,

Откроет хлопок голубой чулка.

 

С площадки лестничной слуга дебелый,

Ей говорит, монетку сжав в руке:

«Я больше не даю…» И потускнелый

Летит медяк, ничтожный, заржавелый,

Бьет абрикос румяный по щеке.

 

Обложка журнала и его QR-код, где опубликовано это стихотворение

 

 

 

Слуга бросает некрасивой бедной девушке «ничтожный, заржавелый» медяк, который бьет по лицу «абрикос румяный» – жест, подчеркивающий ее унизительное положение.

Автору важно показать, что эти два мира находятся в непосредственной близости (дом – лестница – улица), но их разделяет непреодолимая социальная пропасть. Богатство выглядит красивым, но оно глухо к страданиям бедности.

У Верде Лиссабон также становится местом действия и городом контрастов в его стихотворении «Несчастье» («Desastre») (1887). Перед нами разворачивается трагедия, которую можно было бы назвать «смертью на рабочем месте». Молодой рабочий, «служивший у каменщика», падает с лесов. Его, искалеченного, в крови, несут на носилках по улицам Лиссабона. Вокруг кипит обычная городская жизнь: на набережной фланируют денди и куртизанки, в пивной поэт смеется над этой «забавной сценой». Пока умирающий корчится в агонии, прохожие – провинциалы, рекруты, дамы полусвета – обсуждают случившееся как любопытный эпизод.

Лиссабон в «Несчастье» – безразличная среда, где роскошь и смерть находятся в шаговой доступности, но ни одна из этих сфер не замечает другой. Город поглощает жертву, не прерывая своего праздничного шума.

Интересно, что через 40 с лишним лет, в 1930-е годы, во время мирового экономического кризиса и установления в Португалии авторитарного режима Estado Novo («Новое государство»), изображение Лиссабона как пространства социальных контрастов, нищеты и отчуждения неизбежно вступало в конфликт с официальной пропагандой (для литераторов это означало жесткий идеологический контроль), стремившейся представить Португалию как единую патриархальную и гармоничную нацию.

Пространство чистой рефлексии

Иной Лиссабон – не социальный, не уличный, а сокровенный – открывается в «Книге непокоя» Фернандо Пессоа, (Livro do Desassossego). Здесь город впервые предстает не как арена контрастов, а как пространство чистой рефлексии, где внешнее путешествие становится внутренним поиском.

Над этим произведением автор работал с 1913 по 1934 год (а умер Пессоа в 1935-м). Оно определяется литературоведами как антироман, роман-эссе или философский дневник. Книга выходила отдельными фрагментами, а полное ее издание на языке оригинала было сделано только в 1982 году. На русском языке «Книга непокоя» была выпущена в 2016 году в переводе Ирины Фещенко-Скворцовой.

 

Обложка книги

 

Предисловие, написанное от имени Пессоа, сообщает, что действие происходит в столице Португалии, а герой, Бернарду Суареш, значится «помощником бухгалтера из Лиссабона». Но сам город предстает не в своей физической реальности – улицы и дома Лиссабона становятся частью внутреннего мира героя, его душевным состоянием. Интересно, что город Пессоа хранит память о предшественнике: герой мысленно становится современником Верде, ощущая внутреннюю связь с его поэзией:

Я  люблю в медленные летние вечера спокойствие нижнего города, и, особенно, тот покой, что подчеркивает контраст с днем, утонувшим в сутолоке и шуме. Арсенальная улица, Таможенная улица, печальные улицы, ведущие на восток, отделенные от спокойных набережных – они утешают меня в печали, стоит мне только нарушить вечером их уединение. Я живу тогда в другом времени, более раннем, чем то, в котором нахожусь на самом деле; я могу представлять себя современником Сезариу Верде, и во мне живут не стихи, подобные его стихам, но какая-то субстанция, такая же, как в его стихах. До самой ночи ношу я в себе ощущение жизни, подобной жизни этих улиц. Днем они полны шума, и это ни о чем не говорит; ночью полны отсутствием этого шума, что также ни о чем не говорит. Днем я есть ничто, ночью я есть я. Не существует никакой разницы между мною и улицами, близкими к Таможенной, за исключением одного: они – улицы, а я – живая душа, но, возможно, это ничего не значит перед тем, что есть сущность всех вещей. У нас одинаковая судьба, ибо и для людей, и для вещей существует определение, одинаково смутное, в алгебре таинства.

Что показывает этот отрывок о Лиссабоне? Прежде всего то, что этот город – состояние сознания. Лиссабон существует не как совокупность достопримечательностей, а как настроение, которое герой носит в себе «до самой ночи». Кроме того, Лиссабон – это память. Он хранит не только собственную историю, но и историю своей литературы (память о Верде). Прогуливаясь по его улицам, герой вступает в диалог с прошлым. Наконец Лиссабон – метафизический двойник. Улицы оказываются зеркалом души: они так же одиноки, так же ищут определения в «алгебре таинства», как и сам рассказчик.

Таким образом, Лиссабон у Пессоа – это город-сон, город-впечатление, где каждый переулок, каждая вывеска лавки и скрип трамвая на подъеме отражают бесконечную меланхолию и метафизическое одиночество человека. В отличие от более поздних авторов, которые используют Лиссабон как место действия, Пессоа превращает его в пространство чистой рефлексии.

 

Свет в конце тоннеля, ворота в новую жизнь   

Еще один образ Лиссабона в художественной литературе – города света, противостоящего темной, охваченной войной Европе, – создал немецкий писатель Эрих Мария Ремарк, выпустив в 1962 году роман «Ночь в Лиссабоне». Возможно, это даже самый известный для русскоязычного читателя литературный образ португальской столицы.

Действие романа происходит в 1942 году, когда Лиссабон стал перевалочным пунктом для тысяч беженцев, спасающихся от нацизма. Нейтральная Португалия была одним из немногих «окон» в свободный мир, и в гавани Лиссабона стояли корабли, увозившие людей в Америку. Один из ключевых пассажей звучит так: 

Хотя я находился в Лиссабоне уже неделю, я все никак не мог привыкнуть к беззаботному свету этого города. В тех странах, откуда я приехал сюда, города по ночам были черными, как угольные шахты.

 

Обложка книги

 

Эта оппозиция света и тьмы несет в себе глубокий смысл: освещенный Лиссабон оказывается дружественным пространством, где эмигранты еще могут чувствовать себя в относительной безопасности, где даже ночь не несет смертельной угрозы.

Однако наиболее яркий образ города у Ремарка – это его уподобление женщине. Рассказчик замечает: 

Днем Лиссабон имеет в себе что-то наивно-театральное, что очаровывает и пленяет, но по ночам – это сказка о городе, который своими террасами, весь в огнях, спускается к морю, словно празднично украшенная женщина, которая наклоняется к своему смуглому возлюбленному.

Это отражение двойственной роли города в сюжете: Лиссабон становится местом, где возможны и прощание с жизнью (смерть героини этого романа Хелен Бауманн), и новая  жизнь (отдача виз и билетов рассказчику). В этом ключе Лиссабон, по мысли исследователей, выступает как «поглощающее и рождающее начало».

Для героев Ремарка Лиссабон – это ворота в новую жизнь, но сами эти ворота могут оказаться ловушкой. Город здесь – не дом, а транзитный пункт, последняя точка на карте Европы, где еще горит свет.

 

Место внутреннего поиска и ностальгии

В 1987 году испанский писатель Антонио Муньос Молина своим романом «Зима в Лиссабоне» заметно расширяет лиссабонский образ, созданный в художественной литературе ранее. В отличие от Ремарка, где город был транзитным пунктом для беженцев, у Муньоса Молины Лиссабон становится пространством внутреннего поиска и ностальгии.

Главный герой, джазовый пианист Сантьяго Биральбо, оказывается в городе после разрыва с возлюбленной. Он чувствует себя потерянным, существующим «между» прошлым и настоящим, между Америкой, где он играл, и Европой, куда он вернулся. Для него Лиссабон – «родина души», как сказано в романе: единственная возможная родина для тех, кто с рождения всюду чужак». Город становится идеальным убежищем для изгоев, потерянных людей, которые чувствуют себя чужими везде и находят здесь пространство, созвучное их внутреннему миру.

Уникальная топография Лиссабона – города на семи холмах – в романе превращается в развернутую метафору. Герой замечает:

Весь Лиссабон, рассказывал он мне, даже вокзалы – сплошное кружево лестниц, по которым никогда не доберешься до самых высот, над тобой всегда останется какой-нибудь купол, или башня, или ряд желтых домов, до которых дойти невозможно.

Этот образ передает состояние души героя: как в этих бесконечных подъемах и спусках, так и в его собственных поисках невозможно достичь окончательной ясности. Лиссабон остается загадкой – как и прошлое, которое он пытается осмыслить.

 

Обложка книги

 

Но главное превращение, которое совершает с городом Муньос Молина, связано со временем:

Как туман и воды Тежу отделяют Лиссабон от остального мира, превращая его не в место, а в пейзаж времени, он в первый раз в жизни почувствовал совершенную, островную обособленность своих поступков.

Таким образом, туман над Тежу становится метафорой изоляции от прошлого и будущего. Герой оказывается в своеобразной временной капсуле, где его поступки теряют связь с прежней жизнью и обретают новую, почти вневременную значимость.

Автор сплетает воедино несколько сюжетных линий: детективную историю, связанную с исчезновением картины Сезанна, любовную интригу и философские размышления о потерянности человека в XX веке. Однако сквозной тканью романа остается сам Лиссабон – с его узкими улицами района Алфама, дымными барами, где звучит джаз, и вечерним туманом над Тежу.

Город не спасает героя и не дает ему четкого ответа. Скорее, он отражает его смятение. Это пространство эстетического переживания, где красота меланхолии становится способом существования. Герой не ищет виз и не пытается бежать; он погружается в город, как в джазовую импровизацию, позволяя улицам и музыке вести его по лабиринтам собственной памяти. И в этом смысле Лиссабон становится для него местом примирения с прошлым – пусть и горького, но единственно возможного.

 

Город как текст, который можно переписать

Вершиной философского осмысления Лиссабона становится роман Жозе Сарамаго «История осады Лиссабона» (1989). Нобелевский лауреат создает один из самых сложных и многослойных образов города, превращая его в настоящий палимпсест (рукопись на старом пергаменте) – текст, на котором история переписывается заново.

Сюжет строится вокруг корректора Раймундо Силвы, который, вычитывая книгу об осаде Лиссабона 1147 года, вставляет в текст одно слово – «не». Крестоносцы, согласно его правке, не помогали португальцам в освобождении города от мавров. Одно слово меняет прошлое, а вслед за ним и настоящее самого корректора, который начинает писать собственную версию истории и одновременно переживает историю любви.

 

Обложка книги

 

Писатель следует своему знаменитому стилю «сплошных абзацев и отсутствия пунктуации», создавая вязкий, текучий текст, где прошлое и настоящее перетекают друг в друга, подобно водам Тежу. В этом повествовании Лиссабон предстает перед читателем в двух концептуально различных ипостасях: арабский Лиссабон времен осады – город Востока, который штурмуют крестоносцы, и мифологический город, основанный, по легенде, Одиссеем.

В одной из ключевых сцен романа Сарамаго создает поразительную параллель между историческим Лиссабоном XII века и современным городом:

 

Если бы и в самом деле там стояло пять кораблей с крестоносцами, они бы уже начали бить из пушек по беззащитному городу, но этого не случится, поскольку нам хорошо известно, что со стороны реки маврам ничего не угрожает.

 

Этот переход от прошлого к настоящему происходит в одном абзаце, почти незаметно: рядом с воображаемой осадой оказываются туристы-японцы с фотокамерами и американцы в куртках-анораках, которых экскурсоводы ведут вверх по склону. Прошлое и настоящее сталкиваются, и граница между ними стирается.

 

Лиссабон у Сарамаго – сумма смыслов, накапливавшихся веками. Каждое новое слово может переписать историю, и в этом смысле город становится пространством безграничной свободы творчества. Как сказано в эпиграфе к роману: «Пока не постигнешь истину, не сумеешь исправить ее. Но пока не исправишь – не постигнешь. Так что – не смиряйся». В этом парадоксе – суть «лиссабонского текста» Сарамаго: город, его история и его литература вечно переписывают друг друга, и процесс этот никогда не завершается.

 

Лиссабон как зеркало

Образ Лиссабона в литературе – это образ города-границы, города-порога. В поэзии Сезариу Верде он открывается как темный, полный контрастов мегаполис. В прозе 1930-х годов он становится отчужденным пространством переходной эпохи. У Пессоа – это внутренний мир, тоска по дому, возведенная в абсолют. У Ремарка – это последний оплот света на фоне «черной» Европы, город надежды и отчаяния, где решается судьба: жизнь или смерть. У Муньоса Молины – это место ностальгии и джазовой меланхолии, где герой ищет себя в обломках прошлого. У Сарамаго – это палимпсест, где переписывается история, а каменные стены хранят память о всех осадах и завоеваниях.  

Каждый писатель находит в Лиссабоне свой собственный свет и свою собственную тьму, но все они сходятся в одном: этот город никогда не оставляет равнодушным и всегда требует от человека ответа на главные вопросы его жизни. И потому лиссабонский текст в литературе продолжает писаться – наверное, до тех пор, пока стоит на семи холмах этот удивительный город у края мира.