Три образа Пятигорска в художественной литературе

 

 

Пятигорск – город, неразрывно связанный с историей русской литературы. Его образ в художественной традиции многогранен: от живописного курорта с минеральными источниками до места философских размышлений и трагических событий. Город стал фоном для ключевых произведений XIX века, а его пейзажи, социальная атмосфера и исторические события вдохновили многих писателей. Чтобы проиллюстрировать это, мы взяли три художественных произведения разных эпох и жанров.

Пятигорск – один из старейших курортов Кавказа, крупнейший по численности населения город Кавказских Минеральных Вод и второй в крае после Ставрополя. Его начали обустраивать в начале XIX века, и уже тогда сюда ехали лечиться водами. Город стоит у подножия Машука, среди живописных гор, но при этом он давно обжитый, с бульварами, парками и гостиницами. Такое сочетание природы и цивилизации привлекало писателей: здесь можно было и наблюдать курортный быт, и размышлять о судьбах людей на фоне гор.

Уходя дальше вглубь Кавказа, путешественник уже не ощущает той драматичной раздвоенности, характерной именно для этого города. По выражению Юрия Лотмана, «здесь сталкиваются Север и Юг, Петербург и Кавказ, западная доктрина свободы личности и азиатская покорность судьбе». В этой антиномии Пятигорск выступает не только декорацией, а активным участником литературного процесса, формирующим судьбы героев и самих авторов.

 

Красивый фон для внутренней драмы

Центральной фигурой литературного пространства Пятигорска считается Михаил Лермонтов. Он очень часто бывал в этом городе – с детства гостил там у сестры бабушки (ее дом находился у подножия Машука). В романе «Герой нашего времени» (1840) в главе «Княжна Мери» Пятигорск – центральное место действия. Так главный герой Григорий Печорин описывает город от лица путешествующего по Кавказу человека:

Вчера я приехал в Пятигорск, нанял квартиру на краю города, на самом высоком месте, у подошвы Машука: во время грозы облака будут спускаться до моей кровли. Нынче в пять часов утра, когда я открыл окно, моя комната наполнилась запахом цветов, растущих в скромном палисаднике. Ветки цветущих черешен смотрят мне в окна, и ветер иногда усыпает мой письменный стол их белыми лепестками. Вид с трех сторон у меня чудесный. На запад пятиглавый Бештау синеет, как «последняя туча рассеянной бури»; на север поднимается Машук, как мохнатая персидская шапка, и закрывает всю эту часть небосклона; на восток смотреть веселее: внизу передо мною пестреет чистенький, новенький городок, шумят целебные ключи, шумит разноязычная толпа, – а там, дальше, амфитеатром громоздятся горы все синее и туманнее, а на краю горизонта тянется серебряная цепь снеговых вершин, начинаясь Казбеком и оканчиваясь двуглавым Эльборусом… Весело жить в такой земле! Какое-то отрадное чувство разлито во всех моих жилах. Воздух чист и свеж, как поцелуй ребенка; солнце ярко, небо сине…

По мнению Инны Шульгиной, изложенного в статье «Лермонтовский Пятигорск в восприятии современной литературы» (журнал «Мир русского слова», 2014, № 3), пребывание Лермонтова на Кавказе, от детских наездов на Кавказские Воды до дуэли у подножия горы Машук в Пятигорске, маркирует начало расцвета «петербургского периода» российской истории. Сам городской имидж Пятигорска в значительной мере кристаллизуется именно вокруг этого трагического события. Поэт, удивительно чуткий к географическому пространству, размещает Пятигорск в центре мира, с присущей центру символикой, репрезентованной расположенной рядом с городом и давшей ему название уникальной горной системой Бештау, которую Пушкин в свое время назвал «новым Парнасом» русской литературы. На ее вершинах, согласно легендам, после потопа были занесены волнами обломки Ноева ковчега.

Между тем Лермонтов через образ Печорина показывает Пятигорск как красивую, но пустую декорацию, где на фоне райской природы разворачивается драма одиночества и разочарования.

Обложка книги

Город контрастов и приключений

Совсем с другого ракурсе мы видим Пятигорск спустя почти век у советских писателей-сатириков Ильи Ильфа и Евгения Петрова в их сатирическом романе «Двенадцать стульев» (1928) в главе «Вид на малахитовую лужу». Если Лермонтов через Печорина показывает Пятигорск как курорт-ловушку, то Ильф и Петров, изображая его тоже как курорт, создали яркий гротескный контраст между «праздником жизни» отдыхающих и нищетой главных героев, которые чувствуют себя на этом празднике чужими.

В самом начале главы авторы создают идеализированную, почти игрушечную картину:

Был воскресный вечер. Все было чисто и умыто. Даже Машук, поросший кустами и рощицами, казалось, был тщательно расчесан и струил запах горного вежетали.

В центре внимания – курортная мода. Главное, что бросается в глаза на вокзале, – это пестрота и легкость нарядов приезжих:

Белые штаны самого разнообразного свойства мелькали по игрушечному перрону: штаны из рогожки, чертовой кожи, коломянки, парусины и нежной фланели <…>

В «Цветнике» было много музыки, много веселых людей и очень мало цветов. Симфонический оркестр исполнял в белой раковине «Пляску комаров». В Лермонтовской галерее продавали нарзан. Нарзаном торговали в киосках и вразнос. Никому не было дела до двух грязных искателей брильянтов.

– Эх, Киса, – сказал Остап, – мы чужие на этом празднике жизни.

 Кстати, так же дискомфортно себя ощущали и сами авторы, находясь в этом городе. Ильф писал: «На празднике жизни в Пятигорске мы чувствовали себя совершенно чужими. Мы пришли грязные, в плотных суконных костюмах, а все были чуть ли не из воздуха». Кроме того, он упоминал, что местные жители показались ему жадными: «Местные жители красивы, статны, но жадны. Слова не скажут даром. Даже за справку (устную) взяли 10 коп. Это не люди, а пчелки. Они трудятся».

 Между тем герой Ильфа и Петрова нашел способ заработать на одной из достопримечательностей Пятигорске – конусообразном провал в скале с небольшой лужицей «малахитовой зловонной жидкости» на дне.

Он начинает продавать самодельные билеты для входа, устанавливая разные цены для детей, красноармейцев, студентов и не членов профсоюза. Интересно, что после выхода романа администрация курорта действительно ввела плату за посещение Провала

Таким образом, Пятигорск в романе представлен как место контрастов: с одной стороны – курортная роскошь, музыка, театр, с другой – бедность и трудности для тех, кто не может позволить себе отдых. Город становится фоном для приключений Остапа Бендера и Кисы Воробьянинова, подчеркивая их социальное положение и авантюрный характер.

Обложка книги

 

Безмолвный свидетель и место чудовищных преступлений

Еще один образ Пятигорска в художественной литературе и опять совсем с другой стороны создал американский писатель Джонатан Литтелл в своем романе «Благоволительницы» (2006), написанном на французском языке от лица немецкий офицер по имени Максимилиан Ауэ и охватывающим период с начала военных действий в Советском Союзе в 1941 году до падения Берлина.

Здесь он показан как – это символ превращения «курортной утопии» в «бюрократизированный ад». Для немецкого офицера, который здесь – не турист, а каратель, город служит «удобной декорацией» для организации массовых убийств.

 

Пятигорск в рамках предстает в эпизоде в конце лета – начале осени 1942 года, когда части вермахта оккупировали Северный Кавказ. Максимилиан Ауэ приезжает в него в инспекционных целях. Город на тот момент уже захвачен немецкими войсками, которые используют его курортную инфраструктуру для размещения штабов и госпиталей.

До Пятигорска я добрался ранним утром. Сентябрь только-только наступил, и в серо-голубом небе еще висело летнее пыльное марево. У самых Минеральных Вод шоссе из Ворошиловска пересекает железнодорожное полотно, затем поворачивает и идет вдоль него, а потом начинает петлять между пятью высокими вулканическими куполами, давшими имя Пятигорску. Въезжают в город с севера, огибая гору Машук; дорога сделала подъем, и внезапно прямо под ногами я увидел город, а ниже – усеченные конусы других вулканов.

 

Пародия на лермонтовскую дуэль: на фоне чудовищной реальности происходит гротескный эпизод – едва не состоявшаяся дуэль между немецками офицерами. В этом «бюрократическом аду» секундантом должен был выступить «добрый доктор», а возможную смерть убитого планировалось «списать на партизан». Это страшная пародия на классический сюжет.

Роскошные здания санаториев, предназначенные для лечения, превращаются в комфортабельные штаб-квартиры, откуда исходят приказы о массовых убийствах. Архитектура города становится молчаливым соучастником преступлений.

В итоге Пятигорск у Литтелла – это «пятигорский текст», вывернутый наизнанку. Если ранее он был символом исцеления, творчества и романтических драм, то здесь он становится безмолвным свидетелем и местом чудовищных преступлений, где красота природы и курортная атмосфера лишь подчеркивают чудовищность происходящего.

 

Обложка книги

 

Что общего у этих трех образов Пятигорска? Во всех трех произведениях город выступает не просто как место действия. В каждом случае Пятигорск – активный элемент: он либо провоцирует конфликт, либо обнажает его, либо становится удобной площадкой для того, что писатель хочет показать. Город не безразличен. У Лермонтова он давит на героя своей красотой и пустотой, у Ильфа и Петрова – дразнит чужим благополучием, у Литтелла – спокойно сосуществует с чудовищным.