«Умный, интеллигентный город»: Иркутск в публицистике и художественной литературе

 

Иркутск – благодарный наследник трех с половиной столетий русской истории. Расположенный равноудаленно от Запада и Востока, между северной тайгой и степями Евразии, этот город формировал уникальную культурную среду. Посмотрим, каким он представлен в публицистической и художественной литературе.

 

Паломничество на Байкал со всего света, паломничество, то ослабевающее во дни российских неурядиц, то снова усиливающееся, идет через Иркутск… Благодаря Байкалу Иркутск в самые «закрытые» времена оставался открытым для иностранцев городом, сюда едут туристы и журналисты, деловые люди и знаменитости, научные экспедиции и молодежные делегации, он избирается местом проведения правительственных встреч. В мире Иркутск знают лучше любого другого сибирского города. Это заставило его следить за собой и прихорашиваться, и это же помогло ему на заре возвращения отечественной памяти в шестидесятые годы утвердить свое звание исторического города и тем самым, пусть и не без потерь, сохранить свой облик.

 

Валентин Распутин

 

Иркутский острог был заложен в 1661 году на правом берегу Ангары, напротив устья реки Иркут. Река никогда не замерзает из-за плотины – так же, как и Енисей в Красноярске. Крепость была построена как военная база на случай войны с Китаем, но после урегулирования отношений и границ двух стран Нерчинским договором (1689) по военному назначению острог никогда не использовался, и уже к началу XIX века был разобран за ненадобностью. От него осталась одна только Спасская церковь. Городу повезло больше, чем (условно соседнему) Красноярску: сохранилось много старинной архитектуры, нет вредных промышленных предприятий (они находятся за его пределами).

 

Николай Добровольский. «Переправа через Ангару в Иркутске» (1886) Холст, масло. Картина из фондов Иркутского художественного музея

 

Город был всегда многонациональным. Вместе с русскими здесь жило много бурят и ссыльных поляков. Самая старая действующая российская синагога находится тоже в Иркутске. До Октябрьской революции Иркутск был небольшим губернским городом. Но поскольку в губернии было много пушнины и золота, а также из-за близкого соседства с Китаем Иркутск был весьма богатым – к началу XX века здесь были театр, вокзал, водопровод, телефон, деревянные тротуары и электрическое освещение. Еще до революции город называли Сибирским Петербургом или Восточным Парижем.

 

Каким же мы видим Иркутск на страницах книг?

 

Пространство подлинного гуманизма

Два века назад Иркутск был назван в записках ссыльных декабристов пространством подлинного гуманизма.

 

Дело в том, что через этот город дважды – сначала на каторгу, затем на поселение – прошли почти все декабристы. Здесь находилась резиденция генерал-губернатора Восточной Сибири, отсюда велось наблюдение за «государственными преступниками», и именно здесь после отбытия каторги сложилась одна из самых крупных поселенческих колоний – около 50 человек.

 

Первое знакомство с Иркутском для большинства декабристов состоялось в 1826–1828 годах, когда их, закованных в кандалы, привозили партиями в Иркутский тюремный замок, второе – по возвращении из-за Байкала в 1830-х годах, а третье и последнее приобщение декабристов к Иркутску было в 1840-х годах. И оно стало своеобразным прорастанием в него. Так, семьи Волконских и Трубецких добились разрешения для своих родных переехать на постоянное жительство в Иркутск.

 

Воспоминания Ивана Якушкина, Сергея Трубецкого, Михаила Бестужева и Андрея Розена и других декабристов создали устойчивый литературный образ Иркутска как места, где произошла встреча двух миров. В их записках город предстает пространством диалога между столичной интеллигенцией и сибирским купечеством, между каторжной тюрьмой и зарождающейся культурой, между имперским наказанием и личной свободой. В отличие от большинства сибирских городов, воспринимавшихся сквозь призму тюремных острогов и бытовой неустроенности, Иркутск предстает в записках ссыльных пространством подлинного гуманизма.

 

В воспоминаниях Николая Басаргина в книге «Мемуары декабристов. Южное общество» (1982) мы читаем:

 

Переехав через Байкал на судне, мы прибыли в Иркутск; прожили там около недели, очень ласково были приняты генерал-губернатором Броневским и всеми жителями, с которыми случалось нам иметь сношение. Проведя это время с некоторыми из товарищей наших, выехавших из Петровского и оставшихся по разным причинам в Иркутске, мы отправились в путь к месту нашего назначения тою же самою дорогою, которою ехали десять лет тому назад. В некоторых местах встречали прежних знакомых и везде находили радушие, приветливость и готовность оказать услугу.

 

Обложка книги, где опубликованы воспоминания Николая Басаргина

 

Иркутск предстает в воспоминаниях декабристов не как «преддверие ада», а как пространство возможностей. Здесь происходит переоценка ценностей, формируется новое понимание России, и ссыльные интеллигенты находят свое истинное призвание – служение просвещению.

 

«Совсем Европа»

Через 50 с лишним лет, а именно в 1890 году, молодой врач и тогда еще мало кому известный писатель Антон Чехов, который посетил Иркутск по пути на Сахалин, назовет его интеллигентным городом.

 

Чехов остановился в гостинице «Амурское подворье» на углу Большой и Котельниковской улиц (нынешний адрес дома – улица Фурье, 1а). В то время отель был пятым по ранжиру, то есть не самым престижным. Тем не менее, в отличие от других сибирских городов, Чехов остался доволен Иркутском, который стал как бы символом неожиданной цивилизованности на краю географии.

 

Если декабристы, по воспоминаниям Басаргина, были «ласково приняты» и нашли в Иркутске радушие, то Чехов, спустя десятилетия, увидел результат этого взаимодействия: ссыльная интеллигенция и местное купечество (которое часто финансировало театры и музеи) создали город, где культурный человек чувствует себя не изгоем, а желанным гостем. Так он писал в письме к родным (Антон Чехов «Полное собрание сочинений и писем в 30 т.», 1974–1983, 12-й том):

 

Иркутск – превосходный город. Совсем интеллигентный. Театр, музей, городской сад с музыкой, хорошие гостиницы… Нет уродливых заборов, нелепых вывесок и пустырей с надписями о том, что нельзя останавливаться. Есть трактир «Таганрог». Сахар 24 коп., кедровые орехи 6 коп. за фунт… В Иркутске рессорные пролетки. Он лучше Екатеринбурга и Томска. Совсем Европа.

 

Обложка тома из собрания сочинений, где опубликовано это письмо

 

Таким образом, Чехов подчеркивал контраст между суровой природой Сибири и европейским укладом жизни в губернском центре.

 

Для него, человека европейской культуры и врача по образованию, маркеры цивилизации были важны: театр (культурный досуг), музей (просвещение), городской сад с музыкой (публичное пространство, европейский досуг), рессорные пролетки (вместо безрессорных – комфорт и достаток). Отсутствие «уродливых заборов» и «нелепых вывесок» он отмечает потому, что в большинстве сибирских городов царил хаос самовольных построек, а безвкусица вывесок была символом мещанской пошлости.

 

Город-феникс

После революции 1917 года Иркутск в литературе предстает прежде всего как город-феникс, возрождающий культурную жизнь из пепла Гражданской войны, и как мощный центр новой, пролетарской культуры. В отличие от дореволюционных путешественников (вроде Чехова), советские писатели и критики описывали Иркутск не столько как «островок Европы» в Сибири, сколько как место, где формируется новая культурная идентичность.

 

В 1920 году в Иркутске появилось первое в Восточной Сибири литературное объединение. Кружок собирался на барке, стоявшей на приколе у Белого дома, бывшей резиденции генерал-губернаторов. Отсюда и название литературного объединения – «Барка поэтов». В 1930-е годы здесь выходили альманахи «Будущая Сибирь» и «Новая Сибирь», работало объединение пролетарских писателей.

 

Таким образом, в 1930–1940-е годы формируется образ Иркутска как города, живущего не только героическим прошлым, но и настоящим – это новый город, где строятся дома, наблюдается культурный подъем, происходит становление новой интеллигенции.

 

Одним из главных певцов Иркутска того времени стал Иван Молчанов-Сибирский (1903–1958). Так, к примеру, он пишет о городе через призму восприятия бойца, возвращавшегося домой с войны:

 

…Еще поворот. Вот он, город родной.

Раскинулись кущи веселого сада

Над вечно бунтующей Ангарой.

Иркутск возникает уже из тумана,

Возлюбленный с детства, окрепший в борьбе.

Солдат прошептал: – С перевалов Хингана

Я видел тебя, возвращаюсь к тебе.

…Всё – ново, всё – радость влюблённому взору:

Заводы и мост, заменивший понтон.

Поднялся солдат на Веселую гору

И городу отдал глубокий поклон.

 

Обложка книги

 

Здесь возникает образ Веселой горы (одна из иркутских вершин) как символической точки обзора, с которой открывается преображенный город – с новыми заводами, мостами, изменившимся ландшафтом.

 

Живой организм, хранящий в себе память поколений

В 1950–1960-е годы с приходом поколения писателей-«шестидесятников» и возрождением интереса к сибирской тематике Иркутск становится центром так называемой деревенской прозы, главным голосом которой оказывается уроженец Иркутской области Валентин Распутин (1937–2015).

 

Его творчество неразрывно связано с родным краем, а произведения – «Последний срок», «Прощание с Матёрой», «Живи и помни», «Пожар» – составляют ядро не только иркутской, но и всей русской литературы второй половины XX века.

 

В конце 1970-х, когда поднялась новая волна в защиту Байкала, Распутин стал знаменем этого движения, отдав ему годы. И не только статьи, которых вышло немало в местной и центральной прессе, было личное участие в работе комиссий, совещаний разных уровней, в подготовке документов, направленных к закрытию Байкальского целлюлозно-бумажного комбината, в протестах против трубы стоков в реку Иркут. Стояние писателя за Байкал было ненапрасным: в 2013 году комбинат закрылся.

 

Очерк Распутина «Иркутск с нами», опубликованный в газете «Советская культура» (1979), стал своего рода официальным документом, с которым сотрудники Иркутской организации Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры ходили по инстанциям, отстаивая иркутские памятники.

 

Обложка книги, в которой опубликован очерк «Иркутск с нами»

 

Работа над текстом велась больше года. Первоначально он должен был выйти в иркутском литературном альманахе «Ангара», однако по распоряжению цензоров из обкома партии текст был изъят из уже сверстанного номера. Причиной стало то, что Распутин «хорошо написал про купцов, про храмы и так далее», то есть позволил себе взглянуть на дореволюционное прошлое Иркутска без идеологических штампов . Позже очерк все же был опубликован в газете «Советская культура» .

 

В очерке «Иркутск с нами» Распутин обращается к исторической памяти города. Он пишет о купеческом Иркутске, о храмах, о той культурной среде, которая формировала облик города на протяжении веков. Для писателя Иркутск – живой организм, хранящий в себе память поколений.

 

Название «Иркутск с нами» звучит как утверждение неразрывной связи человека и города. В контексте вашей главы этот очерк можно рассматривать как своеобразный мост между «интеллигентным» Иркутском Чехова и тем городом, который оставался для Распутина родным и домашним:

 

За свои неполные три с половиной века Иркутск не однажды проходил сквозь гибельные времена… В него никогда не входил чужеземец, но в терниях избыточной власти и свой брат горазд был похозяйничать по заемным и яремным уставам. Всякое видывал Иркутск и набрался терпения и воли как для коротких, так и для долгих перемог, сквозь тяжелое дыхание нашептывая слова утешения и поддержки для тысяч и тысяч поклонников, для кого он и крыша, и хлеб, и работа, и праздник. Однако история не может долго влачиться только бедами: потрясет-потрясет на плохих дорогах и успокоится, даст отдохнуть… Наступят лучшие времена. Но и в худшие, и в лучшие каким-то вседержительным оком, тревожным и внимательным, всматривается Иркутск в нас: какие бы вы ни были, все вы мои…

 

Этим оберегом и вздохнем утешенно: Иркутск с нами.