Город на Енисее: каким русские писатели показывают Красноярск

 

Красноярск – один из тех сибирских городов, чей литературный образ складывался в самых разных жанрах: от скупых дневниковых записей ссыльных и путевых очерков путешественников до масштабных исторических эпопей и стихотворных признаний в любви. Посмотрим, как менялся образ Красноярска в русской литературе – от первых строк Радищева до современных стихов.

 

 

Град, осеняя стариной…

Ты так прекрасен, город мой,

 Что нет в России красивее,

Чем город мой на Енисее!

 

Юрий Козлов

 

Красноярск был основан в 1628 году как острог на крутом берегу Енисея. Его расположение – на перекрестке водных и сухопутных путей – предопределило его судьбу: сначала военный форпост, затем купеческий и промышленный центр, а позднее столица огромного края. Но в литературе он появился не сразу. Почти полтора века город оставался лишь точкой на карте, пока в конце XVIII века сюда не добрался первый писатель, чьи заметки сохранились для истории.

 

Фрагмент Красноярска (улица Воскресенская (ныне проспект Мира), триумфальная арка и беседка на набережной) на картине-панораме Павла Пясецкого «Великий Сибирский путь», создаваемой в 1894–1897 годах. Эрмитаж

 

Город с суровой и величественной природой

Литературным «отцом» Красноярска стал писатель и общественный деятель Александр Радищев (1749–1802), дважды побывавший в городе. Он был первым политическим ссыльным, и именно его дорожные впечатления о Сибири – наиболее ранние из дошедших до нас. В «Дневнике путешествия из Сибири» (1797) он оставил скупые, но точные заметки:

Красноярская округа изобилует хлебом; по пашням родится карлык, род дикой гречи. Около Красноярска находятся большие степи, места удобные к хлебопашеству. Хотя снегу падает мало, но озими не вымерзают.

 

Титульный лист книги

 

Записей о самом городе у Радищева немного. В конце XVIII века Красноярск еще не был губернским центром, а за несколько лет до его прибытия в городе случился пожар, уничтоживший почти все памятники деревянного зодчества. И все же Радищев заметил главное:

16 сентября 1791 года: Енисей течет между гор, оставляя в лощинах, к нему прилегающих, места изобильные. Красноярск имеет положение, как некоторые города в Альпах. Правый берег вдоль идет высок, и горы неровные. А левый берег высок же, но поверхность его ровна.

 

Так в литературе о Красноярске впервые прозвучала тема, которая станет главной для многих писателей, – мотив удивительной природы, сочетающий суровость и величественность.

Глушь, ставшая местом просвещения и культуры

Если Радищев разглядел в Красноярске суровую красоту природы, то через несколько десятилетий город предстал в литературе иначе – как место, где просвещение и культура прорастают даже в сибирской глуши. В 1828 году в Москве вышел «Енисейский альманах» – первый сибирский литературный сборник, подготовленный по инициативе губернатора Александра Степанова. Столичные критики приветствовали его как «дорогого заезжего гостя» и «первое литературное явление с берегов Енисея».

В сборнике печатались путевые очерки, стихи и краеведческие заметки, а сам Степанов (вместе с мещанином Скорняковым и музыкантом Поповым) сочинил песню, в которой воспел плавание по Енисею в Туруханск в 1828 году. Мелодия этой песни стала частью городской идентичности. С 2001 года ее позывные звучат с курантов на здании городской администрации, отмеряя каждый новый час жизни Красноярска.

В финальных строках автор обращается к коренным жителям как к «дикарям»:

Дикари! Скорей толпою

C горных скал на Енисей

 

Подружитеся со мною.

Я ваш брат, боюсь людей!

 

Здесь просматривается характерный для романтизма начала XIX века образ: городской, просвещенный человек ищет убежища от лицемерия света в первозданной, дикой природе. Красноярск здесь становится местом, где цивилизация встречается с дикой, необузданной стихией.

Вообще говоря, Красноярск в текстах «Енисейского альманаха» предстает уже гордом, где живут и творят просвещенные люди.

Эту атмосферу поддержали и развили декабристы, оказавшиеся в Сибири на поселении. В Красноярске с 1839 по 1855 год жил на поселении Василий Давыдов, член Южного общества. Его дом стал центром притяжения для образованных людей, проезжавших через город.

Семья Давыдова сблизилась с местным губернатором Василием Падалкой, при котором Красноярск заметно благоустроился. В гостях у Давыдовых бывали академики Александр Миддендорф и Эрнст Гофман, генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Муравьев-Амурский, чиновники и ученые. Здесь же зарождалась местная литературная традиция: упоминаются поэты-сатирики Александр Джунковский и Петр Шумахер, а сам Давыдов в Петровском Заводе вел тетрадь «Плоды тюремной хандры».

 

«Самый лучший и красивый из всех сибирских городов»

К концу XIX века Красноярск уже успел заслужить репутацию интеллигентного города. Уездный центр стал губернским, застроился каменными зданиями, обзавелся театром, библиотекой и гимназиями. Сюда все чаще заглядывали путешественники, ученые и писатели. Но самый яркий литературный образ город получил в 1890 году, когда на берег Енисея ступил Антон Чехов.

Обложка тома 4 из полного собрания сочинений и писем А. П. Чехова в 30 томах (письма с января 1890 по февраль 1892 года)

 

В этот год он совершал поездку на Сахалин – путь через всю Россию, к которому готовился основательно, изучив более 170 книг и статей о каторге и ссылке. В дороге его впечатления о сибирских городах чаще всего были удручающими. Но Красноярск стал исключением. 6 июня 1890 года он пишет родным:

…Когда я взглянул на них с улицы, то увидел, что они, как высокие стены, окружают город, и мне живо вспомнился Кавказ. А когда перед вечером, уезжая из города, я переплывал Енисей, то видел на другом берегу совсем уж Кавказские горы, такие же дымчатые, мечтательные… Енисей – широкая, быстрая, гибкая река; красавец, лучше Волги.

Впечатление оказалось настолько сильным, что позже, в путевых очерках «Из Сибири», Чехов закрепит его в афористичной формуле:

 Пускай Волга нарядная, скромная, грустная красавица, зато Енисей могучий, неистовый богатырь, который не знает, куда девать свои силы и молодость… На этом берегу Красноярск, самый лучший и красивый из всех сибирских городов, а на том – горы, напомнившие мне о Кавказе, такие же дымчатые, мечтательные.

Но Чехов не ограничился пейзажем. Вглядываясь в енисейские дали, он думал о будущем всей Сибири:

Я стоял и думал: какая полная, умная и смелая жизнь осветит со временем эти берега!

А в письме родным добавлял уже совсем личное:

Красноярск – красивый интеллигентный город… Я согласился бы жить в Красноярске.

Так Чехов подарил Красноярску образ города-мечты, города-надежды, противопоставив его серому, унылому Томску.

Центр исторических событий

Следующий масштабный литературный образ Красноярска появился в середине XX века. Роман-эпопея Сергея Сартакова «Хребты Саянские» (1950-е) охватывает период с 1885 по 1906 год – время строительства Транссибирской магистрали, Русско-японской войны и первой русской революции.

В центре повествования – судьбы таежных охотников, крестьян, рабочих и горных инженеров. Одна из центральных линий – драматическая история Порфирия и Лизы Коронотовых, их любовь, исковерканная тяжелым укладом того времени. Финал романа – декабрьское восстание в Минусинске и карательная экспедиция барона Меллера-Закомельского.

Обложка книги

 

Красноярск в этом романе показан уже не просто фоном, а центром исторических событий. Сартаков описывает развитие пролетарского движения, митинги и стачки, объединяя жизни разных людей. Вот как сам писатель описывает Красноярск в романе:

Красноярск стоял на высокой горе, и улицы его сбегали к Енисею, как будто хотели искупаться в реке. Дома были каменные, двухэтажные, с железными крышами, и от них пахло городом – пылью, дымом, жареным хлебом и конским навозом. Над городом висела золотая пыль – это строилась железная дорога. По Енисею шли пароходы, и их гудки, низкие и протяжные, были похожи на рев медведей. Красноярск жил своей жизнью, шумной и деловой, и казалось, что он вот-вот сорвется с горы и покатится вниз, к реке, вместе со своими домами, мостовыми, людьми и лошадьми.

В этом фрагменте город предстает живым, динамичным организмом, стоящим на пороге больших перемен. Сартаков передает атмосферу эпохи, когда Красноярск из купеческого города превращался в промышленный центр.

Красноярский край прославили многие писатели: Алексей Черкасов, Виктор Астафьев, Михаил Тарковский, Сергей Сартаков, Анатолий Чмыхало, Михаил Перевозчиков, Жорес Трошев, Владимир Трофимов и Анатолий Зябрев. Две первые книги Валентина Распутина вышли именно в Красноярске. Знатоками природы края были Николай Устинович и Борис Петров. Известны военные романы Николая Мамина и Ивана Уразова, произведения научных фантастов Николая Шагурина, Сергея Павлова и др.

Современные красноярские авторы продолжают литературные традиции, заложенные Виктором Астафьевым, адаптируя их к динамичной реальности XXI века.

 

Родной, зовущий домой город

В последние десятилетия образ Красноярска в литературе заметно изменился. От монументальных эпопей и путевых заметок писатели перешли к камерным, личным историям. Так, Евгений Мамонтов описывает столицу края с позиции городской прозы: в сборнике «Музыка в аэропорту» он погружает читателя в атмосферу улиц Красноярска, где переплетаются судьбы разных, но по-своему уникальных горожан.

 

Обложка книги

 

Поэты – Владимир Полушин, Александр Миля, Александр Щербаков, Нинель Лесковец – продолжают традицию лирического осмысления города. Их стихи полны узнаваемых примет: Енисей, Афонтова гора, Взлетка, мосты и фонтаны. Город у них уже не суровый сибирский форпост, а теплое, родное пространство. Вот так описывает город Александр Щербаков в стихотворении «Огни Красноярска»:

 

Отражены леса и парки

В реке, венчающей тайгу.

Я мест, красивей красноярских,

Простите, вспомнить не могу.

Летал на запад и на север,

Но снился в дальних городах,

Мне город мой на Енисее –

Не то в лесах, не то в садах.

Огни в реке сияют ярко,

Цветут жарками на лугу.

Огней, обильней красноярских,

Простите, вспомнить не могу.

Летал на запад и на север,

Но отовсюду звал домой

Меня огнями Енисея

Неповторимый город мой…

 

Для него это зеленый, светящийся, неповторимый город, вросший в тайгу и отражающийся в Енисее. Он не просто место на карте – он родной, зовущий домой, единственный в своем роде. Стихотворение продолжает традицию, начатую Чеховым («самый лучший и красивый»), но переводит ее в личное, сердечное измерение.

А Владимир Полушин в стихотворении «Ночной Красноярск» соединяет урбанистику и лирику:

Луна взошла над Енисеем

Лицом ордынского гонца.

И азиатским желтым змеем

В воде дорожка без конца.

Какое сочное творенье,

В многоэтажной тишине,

Минутной жизни вдохновенье,

Подаренное ночью мне.

И в доме пагубно бетонном

С прекрасным видом на реку

Гляжу на гладь воды с балкона,

Прижав ладонь слегка к виску…

 

 

Обложка книги, где опубликовано это стихотворение

 

Поэт подчеркивает азиатскую, степную душу сибирского города, его связь с древними кочевыми культурами. Но при этом ночной Красноярск – это еще и «многоэтажная тишина», урбанистический пейзаж с бетонным домом и балконом, откуда лирический герой созерцает реку. Полушин соединяет восточную экзотику и городскую современность, создавая образ Красноярска как места, где древность и новизна, природа и бетон сосуществуют в ночной гармонии.

 

Заключение

За два с половиной столетия литературный образ Красноярска прошёл долгий и удивительный путь. Радищев увидел в нём суровый, но изобильный край, напоминающий Альпы. Степанов и декабристы превратили город в культурный очаг, где даже в сибирской глуши прорастало просвещение. Чехов подарил Красноярску поэтический образ «самого лучшего и красивого» сибирского города, города-мечты и надежды. Сартаков сделал его центром исторических событий, действующим лицом эпохи революционных потрясений. А современные поэты – Щербаков, Полушин, Миля – перевели этот образ в личное, сердечное измерение, увидев в Красноярске не суровый форпост, а родной, зовущий домой город, вросший в тайгу и отражающийся в водах Енисея.